под парчовым балдахином... При воспоминании о вчерашнем его затошнило. «Первый и
последний раз, — подумал Дэвид. — Первый и последний раз. Отныне — только безалкогольное...
Счастье еще, что вчера они мне нож в печень сунуть не догадались... Впрочем, я смотрю, этот
Маркман вообще не слишком быстро соображает».
***
— ...Пойми, Дэвид, дело не в деньгах, — убежденно говорил Маркман. Это был третий
вечер,
проведенный во дворце. Как всегда, пирушка заканчивалась далеко за полночь. — Пойми,
золота нам не жалко. — Он говорил негромко, но с абсолютной уверенностью в своих словах. —
Мы отдадим тебе оставшиеся деньги... именно тебе. Ну посмотри на них! — Он едва заметно
кивнул в сторону сидевших на другом конце стола гномов. — Это же недолюди... Они тянут тебя
вниз... Если бы не ты, они бы ничего не смогли сделать... Конечно, они вертятся вокруг тебя. Без
тебя они никто. — Дыхание Маркмана обожгло землянину ухо. — Будь с нами... ты этого
достоин... я сразу это увидел. Я сделаю тебя своим человеком... бароном... скоро... когда женюсь
на Биацке... даже графом или герцогом... Да мы с тобой такие дела воротить станем!..
Но пока Дэвиду хотелось воротить не дела, а собственный нос. Изо рта Маркмана пахло
чесноком... а от того, что он говорил — несло, как от помойки.
Он вспомнил то, что видел сегодня днем во дворе. Какого-то человека затравили собаками.
Когда он спросил, кто это, ему рассказали, что это очередной бунтовщик, выловленный в городе
людьми графа Маркмана. Тогда Дэвид отправился в город и, в конце концов, оказался на базарной
площади. Тела, вывешенные на всеобщее обозрение, еще не успели разложиться. Как ему
рассказал какой-то прохожий, эти тела меняются едва ли не каждые два дня.
***
Янган, Талеминка, Фили и Алабирк почти не появлялись во дворце. Дэвида же, напротив,
каждый день настойчиво звали к обеду и ужину. Родерика никто не звал. Он приходил сам и
обычно молча сидел на своем месте, попивал винцо, отщипывал кусочек того, кусочек этого и
поглядывал по сторонам.
На очередной ночной пирушке появилась танцовщица. Рабыня-южанка, купленная кем-то
из придворных по случаю. Удивительная смуглая кожа, черные глаза... Она исполняла
завораживающий сладострастный танец, постепенно освобождаясь от одежды. Уставшие за день
музыканты наигрывали какую-то тягучую томную мелодию... Придворные кидали в музыкантов
кости, что-то орали... Почти все смотрели на танцовщицу, рты щерились в усмешках... Огни
факелов отражались в глазах и в темных винах, разлитых по кубкам... Когда танцовщица вовсе
осталась без одежды, Дэвид заметил на ее спине следы от застарелых шрамов. Веселье и гвалт
между тем достигли апогея. Маркман взял со стола бутылку и, положив ее на пол, толчком ноги
отправил к рабыне.
— На... Давай, засунь ее себе... — Хохоча, он жестами показал, куда именно ее надо
засунуть.
Дэвид отвернулся. На противоположном конце стола король Стевольт, не отрывая глаз от
рабыни, жадно грыз сочную баранью ногу. По подбородку Короля-Обжоры стекал жир.
«Все, хватит...», — подумал Дэвид. Его снова затошнило — но на этот раз не от вина,
сегодня он почти ничего не пил. Он резко встал и вышел из обеденного зала Он не видел, как
король посмотрел ему в спину своими водянистыми глазками, не видел, как перестал смеяться,
глядя ему вслед, граф Маркман... Он ничего не видел.
Через несколько минут, откланявшись и несколько раз извинившись (хотя никто не
обращал внимания ни на него самого, ни на его извинения), Родерик поднялся с места и также
покинул помещение.
***
— ...Дэвид, нельзя так, — укоризненно сказал Родерик, закрывая за собой дверь.
Колдун, закинув руки за голову, валялся на кровати.
— Что нельзя?
— Так не уходят. Ето все ж-таки королевский двор, не пивная. Ты б видел, как они на тебя
смотрели.
— А мне плевать, — сказал Дэвид. — Не хочу сидеть за одним столом со свиньями. Ты
говоришь, это не пивная?.. Да, ты прав — в пивной и то лучше.
— Ну, дык пошли в пивную!
— Не хочу.
Родерик всплеснул руками.
— А что ж ты хочешь-то, родной ты мой? При дворе не любо, в пивную не желаешь...
— Домой хочу, — сказал Дэвид.
— Ууууу... — протянул Родерик. — Хандришь, значит... Бывает. У меня тож бывает. Как
горы вспомню, где в детстве жил, прям тоска сердце сжимать начинает... А если уж Кальван
вспоминаю, так вообще жить не хочется. У меня ж там вся семья осталась...
— Зато ты, по крайней мере, отомстил этому графу... как его?..
— Джермену... Чтоб ему и на том свете покоя не было!
— Вот-вот. Ты-то ему уже отомстил... Можешь, по сути, начать жизнь сначала...
— Не так-то это просто, — возразил Родерик, — жизнь сызнова начать. Я, можбыть,
только и живу, когда с вами, дурьи вы башки, в пивной напитками горячительными накачиваюсь...
Или в битве, когда ярость из головы все мысли разом вышибает. А иначе... Не живу, а так... — Он
сделал неопределенное движение пальцами.
