Особенностью этой станции является ее уникальная конструкция. Станция двухъярусная и изначально была запланирована под кросс-платформенную пересадку на будущую кольцевую линию. Однако поскольку та еще не построена и «Спортивная» используется только на Фрунзенско-Приморской линии, на каждом ярусе задействован только один путь: на нижнем ярусе – для поездов южного направления, а на верхнем – северного. Местные жители к такому положению дел давно привычны, а вот те, кто оказывается на станции впервые, могут запутаться и растеряться.
Между ярусами станции расположены световые колодцы, а оформление станции выполнено в тематике Олимпийских игр. Каких-либо городских мифов и легенд со станцией не связано, но она весьма оригинальна и достойна упоминания сама по себе.
Однажды ты просыпаешься известным. Тобой восхищаются, тебя ставят в пример, в тебя влюбляются. Обычная человеческая жизнь расслаивается на множество иных жизней, параллельных друг другу, но при этом все они связаны между собой в твоем сердце. Совсем как город, который, как я теперь знаю, тоже состоит из слоев, которые переплетены, но подчас не пересекаются.
Однажды ты понимаешь это про город и про себя. В твою жизнь врывается городская магия, а с ней наблюдающий – странное создание по имени Славка. Он кажется обычным человеком, но на самом деле наблюдает за равновесием сил и может вмешаться, если таковое нарушено.
Однажды ты предлагаешь помочь наблюдающему, приходя на его зов, потому что на твоем слое реальности стало слишком мало чудес.
– Что у нас на этот раз? – спрашиваю я, когда мы с наблюдающим встречаемся у Русского музея.
– Один поэт… невольник чести, – кривится Славка.
– Я-то тебе зачем?
– Для компании, – с деланым легкомыслием отвечает он и тоскливо добавляет: – Мне нечего ему предъявить.
– А очень хочется?
– Очень. В городе он своими текстами пока ничего не испортил. Так, вносит легкие помехи. Но есть мнение, что его трудами плохая поэзия может перевесить хорошую. Этого я, как мастер слова, допустить не могу.
Пока наблюдающий говорит, за его спиной чинно шествует косяк рыб. Нет, я не оговорился. У каждой рыбы имеются ноги, которыми она и вышагивает по тротуару. Славка оборачивается, хмыкает и с пафосом изрекает:
– «Здесь нынче корюшка пошла – сама пошла вперед ногами…» Поэт Чудов написал.
– Кажется, я тебя понимаю, – выдыхаю я, когда последняя рыба исчезает из виду. – Но ведь плохих поэтов много, почему только у этого стихи материализуются?
– Чудову в юности довелось заполучить ценный артефакт – ключ Велимира, – рассказывает Славка, пока мы идем в сторону Итальянской улицы. – Когда наш поэт переехал в Петербург, артефакт заработал во всю мощь своего потенциала и дал его поэзии реализационную силу.
– Так отобрать у него этот ключ, и всего делов.
– Нельзя так просто взять и отобрать. Нужен весомый повод.
Чем ближе мы подходим к культовому для поэтов арт-кафе, тем чуднее становится вокруг. Небо зеленеет, на него набегают ярко-красные облака.
– «Зеленое небо затянуто красными тучами…», – цитирует Славка. – Чудов это все, видимо, прямо сейчас читает. У него как раз творческий вечер к концу подходит.
– Возьмем его тепленьким? – усмехаюсь я.
– Возьмем, – соглашается Славка и жалобно просит: – Андрюха, на тебя вся надежда. Придумай, что ему вменить.
Поэта Чудова – крупного бородатого детину – мы находим сидящим у зеркала в гримерке, заставленной цветами.
– Автографов больше не даю! – басит он и, узнав наблюдающего, возмущается: – Я же сказал вам не вмешиваться в мою жизнь и мое творчество!
– Ваше творчество… – робко начинает Славка.
– Мое творчество начало жить в городе! Это высшая похвала для меня как для поэта!
– Ваши стихи…
– Вы критик?! – вновь перебивает поэт. – Нет! Вы не критик! Вы служитель порядка. Солдафон. Мент. Что менты понимают в поэзии?
– Оскорбление должностного лица при исполнении, – ледяным голосом сообщаю я, вступаясь за наблюдающего.
– Помилуйте! – притворно восклицает Чудов. – Какое же это оскорбление? Милицию давно переименовали в полицию. Так что это историзм.
В этот момент я окончательно проникаюсь всей гаммой Славкиных переживаний. Можно быть мастером слова, а можно быть самоуверенным графоманом, но побеждает тот, на чьей стороне наглость и сила. Или нет? Внезапно меня осеняет.
– У вас же творческий вечер был, да? – примирительно спрашиваю я Чудова.
– Да, – кивает поэт.
– Почитайте, пожалуйста, самое-самое из программы. Страсть как хочется послушать. Заодно собственные выводы сделаю. Вдруг мой коллега заблуждается насчет вашего творчества.
Славка смотрит на меня с изумлением.
– Сразу видно, вы культурный молодой человек, в отличие от вашего коллеги, – расслабленно отвечает поэт и принимается читать.
