– «В Ленинграде-городе у Пяти углов получил по морде Саня Соколов», – цитирую я, глядя на подбитый глаз моего спутника.
– «…ну и, значит, правильно, что дали», – со смехом отвечает напарник.
Дальше мы, как обычно, хохочем вместе.
«Чижик-Пыжик» – миниатюрная анималистическая скульптура (высота фигурки – одиннадцать сантиметров, масса – около пяти килограммов), установленная в 1994 году на реке Фонтанке у Михайловского (Инженерного) замка рядом с 1-м Инженерным мостом.
Неподалеку от места расположения фигурки находилось Императорское училище правоведения, студенты которого носили мундиры зеленого цвета с желтыми петлицами и обшлагами. Говорят, за сходство расцветки мундира и за традиционные пыжиковые шапки студентов училища и прозвали «чижиками-пыжиками», и в популярной песенке поется именно про них.
Согласно городской легенде, если загадать желание и бросить монетку на постамент, на котором стоит Чижик (монетка обязательно должна остаться на камне), желание непременно сбудется.
Улица Рубинштейна же, на которую и сбежал гулять наш Чижик, – это улица, проходящая от Невского проспекта до Загородного проспекта. С середины двухтысячных годов там открылось большое количество баров и ресторанов, благодаря чему улица стала известна как одна из главных ресторанных улиц не только в Санкт-Петербурге, но и в Европе.
Какая скукота, думаю я, покорно плетясь за Славкой по залам Эрмитажа. Наблюдающего пригласили следить за равновесием сил на открытии выставки картин из параллельных миров. Когда я соглашался составить Славке компанию, я надеялся, что параллельное нашему искусство будет оригинальным. Надежды рассыпались в прах: выставка того же Врубеля дала бы этой сто очков вперед.
– На балу вампиров и то веселее было, – возмущаюсь я, когда мы идем по залу, который только что покинула группа важных гостей во главе с экскурсоводом.
– Мы пришли работать, а не развлекаться, – строго напоминает Славка. – Опять же, если не хочешь, можешь со мной не ходить. Ты волен распоряжаться своим временем как угодно, но я тебе все же советую присмотреться к искусству. Такой случай нечасто выпадает.
– Я мент, а не искусствовед, – хмыкаю я, но начинаю чуть более осознанно смотреть по сторонам.
Одно из полотен чем-то цепляет меня. Я останавливаюсь напротив и вглядываюсь в изображение. Это поясной портрет молодой женщины в форменной одежде, похожей на китель наблюдающего – с высоким воротником-стойкой и двумя рядами серебряных пуговиц. Только костюм Славки темно-синий без знаков отличия, а костюм дамы с портрета – иссиня-черный с серебряными эполетами. Надо же, думаю я, фасон почти такой же, – а еще несколько секунд спустя осознаю, что именно привлекло мое внимание: эта женщина и Славка очень похожи. У них одинаковая форма носа и бровей, сходный разрез глаз и одни четко очерченные скулы.
– Слав, – окликаю я его, – это кто?
Ушедший вперед наблюдающий оборачивается и, бегло окинув картину взглядом, нехотя отвечает:
– Императрица Альтариэль из династии Элькорингов. Там же все написано.
Действительно, рядом с портретом крепится табличка с пояснительной надписью: «Портрет правящей императрицы Альтариэль Элькоринген, дочери Алькора Славного и Тари. Восточная Земля. Холст, масло».
– Ты чего там завис? – интересуется Славка, когда я нагоняю его в соседнем зале.
– Вы с ней так похожи! – с изумлением говорю я, всматриваясь в его черты.
– Мало ли на свете похожих людей, – небрежно отмахивается наблюдающий. – Тем более в разных мирах.
Голос у Славки спокойный, даже равнодушный, но мой полет мысли уже не остановить. Нет, не генерал у Славки папа, с лихорадочным восторгом рассуждаю я. Папа у Славки – император. А понаехавшей лимитой наблюдающий называет себя не потому, что приехал из медвежьего угла нашей необъятной Родины, а потому, что явился из другого мира. Поэтому-то Славка и старше меня по званию – он наследник империи, а если нет, то все равно член императорской фамилии. Как их там – Элькоринги? Эта императрица с портрета однозначно приходится ему родственницей. Может, даже матерью или сестрой.
– О чем думаешь? – спрашивает Славка.
– Да так, об империи, – отвечаю я, едва не ляпнув: «твоей».
– «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря»? – улыбается он.
– Вроде того, – киваю я.
На смену прежним размышлениям тут же приходят другие: если Славка из другого мира, откуда он настолько знаком с местным культурным кодом? Додумать эту мысль до конца мне не дают эрмитажные коты. Усатые-полосатые, призванные охранять Эрмитаж от крыс и мышей, хорошо организованной «свиньей» подбегают к нам, а тот кот, что бежал первым, – у него позолоченные усы и золотое пенсне – обращается к Славке:
– Мы просим помощи, наблюдающий. Атланты взбунтовались! Нужно успокоить их, пока это не стало известно всем и нам не пришлось эвакуировать посетителей.
– Чего требуют? – сурово уточняет наблюдающий.
– Жалуются на невыносимые условия труда, – отвечает кот и опускает взгляд.
– Но есть нюанс, да? – усмехается Славка.
