– Если люди забудут, о чем наши истории, равновесие сил может покачнуться. Да, они сами прекрасно придумывают нам новые образы и вписывают нас в свои слои и в реальность своего времени. – Дама проводит рукой, показывая на себя: одета и накрашена она современно. – Но лично я стала пугалом, эдакой страшилкой для детей всех возрастов и поколений, а мой дом превратился в место паломничества туристов и эзотериков.
– А про меня всего-то и помнят, что я ходил по Питеру с топором и занимался прикладным психоанализом, – грустно добавляет Раскольников.
– Это вы, значит, превентивно на нас напали, – кисло улыбается им Андрюха. – Подстраховаться решили.
Теперь уже кривятся студент и графиня.
– И что мне с вами делать? – тоскливо спрашиваю у них я.
– Не с нами! С ними! – поправляет дама.
– И что мне с ними делать? – Я перевожу взгляд на Андрюху.
Пиковой даме тем временем приносят бизнес-ланч, а Раскольникову – кофе. Мой напарник меряет меня вопросительным взглядом, на который я лишь развожу руками. Тогда он подмигивает мне и, решительно подтягивая к себе мою тарелку с оставшимся пирогом, обращается к графине и студенту:
– Ваши истории, они на самом деле для каждого свои. Автор хотел сказать одно, в школе учат совершенно другому, каждому читателю видится что-то третье, его собственное, а уж про что вы живете как персонажи – это то, что часто остается за кадром. Как персонаж вам говорю.
– Ты не литературный, – фыркает дама.
Раскольников тяжело вздыхает: мол, ничего не попишешь, характер у нее не сахарный.
– Минуточку! – широко улыбается ей Андрюха. – Сериал родился по мотивам книги. Так что я отчасти и литературный герой тоже. Да, сударыня, вы правы, с другим именем, с несколько иной судьбой, но тем не менее. Или вот, например, мы с наблюдающим…
– Ты четвертую стену сильно не расшатывай, – оперативно прошу его я. – Вдруг она несущая.
– Хорошо, – покладисто соглашается напарник, – не буду. В общем, еще раз как персонаж вам говорю: каждый все равно будет видеть в ваших историях свое, а то, что про вас буквально все помнят что-то одно ключевое, – это значит, что оно стало частью культурного кода. Вы – часть культурного кода.
– Вот про это не думала. – Дама откладывает вилку и смотрит на моего напарника с уважением. – Часть культурного кода, говоришь?
– Именно, – кивает он ей. – «Тварь я дрожащая или право имею». «Тройка, семерка, туз». «Уж полночь близится», вот это все. Это то, что знают и помнят все. Это то, благодаря чему один человек понимает другого: они учились по одним букварям. А смысл ваших историй – это личный опыт каждого отдельного читателя или зрителя. Так что никто на самом деле ничего не лишается. Равновесие сохраняется. Спецоперация отменяется, расходимся.
Мне остается только кивнуть.
– Какой у тебя мудрый товарищ, – заявляет мне графиня, расправившись со вторым блюдом. – Тебе есть чему у него поучиться.
– Я и учусь, – отвечаю я, наблюдая, как этот мудрый товарищ доедает мой пирог.
Первым Кафе-на-Перекрестке покидает Раскольников, вежливо кивая нам. Пиковая дама допивает зеленый чай и тоже прощается.
– Благодарю, – говорит она Андрюхе. – Постараюсь запомнить твое имя-отчество. Ты, главное, скажи, какое именно надо запоминать.
– Можете называть меня призраком опера, я не в обиде, – усмехается тот, а когда старая графиня уходит, интересуется: – Чему это ты у меня учишься? И, главное, как давно?
– С тех самых девяностых, – с конца отвечаю я. – Благодаря тебе как персонажу мне захотелось служить закону и порядку.
– Удивил, Славочка. Честно, удивил, – тянет он и откидывается на спинку кресла. – Может, еще чего расскажешь? Я, знаешь ли, становлюсь ужасно любопытным, когда дело касается таких материй.
– Еще мне случалось копировать твой образ в том плане, как разговаривать с нарушителями закона и прекрасными дамами, где включать обаяние, а где отключать и делать страшные глаза, – добавляю я.
– Выходит, у нас с тобой куда больше общего, чем я предполагал, – задумчиво произносит напарник, вглядываясь куда-то внутрь себя.
– А что ты предполагал? – живо уточняю я. – Мне теперь тоже интересно!
– А мне интересно, остался ли на кухне пирог. – Андрюха выпрямляется и хлопает ладонями по столешнице. – Чую, нам есть чем друг с другом поделиться, а без этого волшебного пирога, согласись, не то.
– Однозначно, – подтверждаю я и машу рукой официантке.
Родион Раскольников и Пиковая дама давно стали частью петербургского мифа, а вместе с ним и русского культурного кода. В человеческой реальности можно увидеть здания, где жили персонажи или их прототипы.
Дом Пиковой дамы располагается на Малой Морской улице, дом 10. Именно там проживала Наталья Петровна Голицына, ставшая прообразом графини в повести Александра Сергеевича Пушкина «Пиковая дама».
