Государственный Эрмитаж – музей изобразительного и декоративно-прикладного искусства. Современный Эрмитаж входит в десятку самых посещаемых художественных музеев мира и представляет собой сложный музейный комплекс, состоящий из нескольких зданий. По задумке герои сначала находятся в Зимнем дворце (Дворцовая наб., д. 34), а потом направляются к Новому Эрмитажу (Миллионная ул., д. 35).
Эрмитажные коты – это кошки, официально содержащиеся на территории Зимнего дворца и предотвращающие размножение крыс и мышей в Государственном Эрмитаже. Они считаются легендой эрмитажной жизни и ее неотъемлемой частью.
Десять фигур атлантов, созданные скульптором Александром Требнёвым из серого сердобольского гранита, украшают собой портик Нового Эрмитажа. Без них уже невозможно представить облик Санкт-Петербурга, а по городской легенде, они даруют вдохновение, приносят удачу и исполняют желания.
– Что случилось с прежним наблюдающим? – спрашивает Андрюха, помешивая свой кофе.
– Ничего, – отвечаю я, принимая у официантки тарелку с тыквенным пирогом. – Ушел по собственному желанию.
Мы с напарником сидим в Кафе-на-Перекрестке, и, похоже, каждый из нас надеется провести эту встречу за разговорами, а не за решением задач по восстановлению баланса на том или ином уровне Санкт-Петербурга. Я – так точно.
– Странно. Чем больше за тобой смотрю, тем больше проникаюсь, насколько крутая это должность.
– Не должность делает человека, а человек – должность, – говорю я. – Ты сам тому яркий пример.
Напарник нехотя кивает и бросает тоскливый взгляд на мою порцию пирога. Свою-то он уже приговорил.
– Закажи еще, что ты маешься, – советую я и подвигаю тарелку к нему поближе. – Тем более пока есть, а то этот пирог – штука во всех смыслах волшебная: еще не успели приготовить, а он внезапно уже исчез.
– Правда же волшебная, – кивает Андрюха и таки отламывает кусок моего пирога своей вилкой. – Слушай, а на человеческом уровне этого кафе точно-точно нет?
– Есть, – с готовностью отвечаю я. – Только оно не на перекрестке, а непосредственно на Гражданской улице. От перекрестка надо немного пройти в сторону дома Раскольникова, который литературный герой. Соответственно, и название другое. Но тыквенный пирог там имеется. Такой же вкусный, кстати.
– Ого! – восклицает он.
– Ага! – улыбаюсь я. – Меню там то же самое, да и интерьеры в точности такие же. Так что не промахнешься.
– Здорово было бы однажды там встретиться… – мечтательно вздыхает мой напарник.
Я делаю вид, что не слышу его реплики, да и в этот же момент в Кафе-на-Перекрестке влетает пожилая (можно даже сказать, пожившая), но бодрая дама.
– Мне как обычно, – бросает она после приветствия и устремляется в зал. Около нашего столика дама останавливается, покровительственно смотрит на нас и выдает: – Наблюдающий и призрак опера. Это хорошо, что вы здесь. Имеется разговор.
Андрюха кривится, а собеседница ехидно интересуется:
– Нет, а как тебя еще назвать?
– У меня, вообще-то, имя есть, – обиженно отвечает он. – Даже фамилия, имя и отчество.
– У всех имена есть, только поди разберись, какое из них истинное, какое тайное, а какое мерещится.
– Вас-то как величать? – спрашиваю у нее я.
Хотя дама явно была завсегдатаем кафе, мы с ней еще не пересекались.
– Зовите меня Пиковой дамой, – с усмешкой, в которой я читаю неприкрытое «понаехали тут», отвечает она.
– А я думал, старуха-процентщица шумит, – смешливо раздается от входа. В зал заходит молодой человек и представляется нам: – Раскольников Родион Романович.
– Сам ты старуха-процентщица! – возмущается старая графиня.
– Кажется, у нас сейчас персонажи переругаются, – шепчет мне Андрюха.
– Сам ты персонаж! – прикрикивает на него Пиковая дама.
– Даже не отрицаю! – сообщает ей мой напарник и обращается ко мне: – Слав, чего это за чума на оба наших дома? В смысле, целых два литературных героя одновременно на наши головы. Глядишь, один замочит вторую, а она станет являться ему в кошмарах и испортит всю каторгу.
– Интересный получится кроссовер, – замечаю я и отвечаю на его вопрос: – Может, у них по расписанию время обеда.
Пиковая дама и Раскольников замолкают и смотрят на нас с изумлением.
– Я присяду, – наконец говорит дама и садится за наш столик.
Раскольников делает то же самое. «Вот и поговорили», – читается у напарника на лице.
– На что жалуетесь? – хмыкаю я.
– Люди стали забывать нас! – патетически возвещает старая графиня.
– Так напомните о себе, – предлагает ей Андрюха. – Проведите, что называется, апдейт… или апгрейд?
– Слова-то он какие говорит! Апгрейд. На себя посмотри. Хоть бы свитер из девяностых сменил. Девяностые, если что, были тридцать лет назад.
– Я в курсе, – ворчит он, – но и не страдаю, что меня забывают. Я бы, может, как раз был бы рад, чтобы забыли…
– Графиня не совсем верно выразилась, – поясняет Раскольников. – Нас-то помнят. Люди стали забывать, о чем наши истории как персонажей.
– А я тут при чем? – удивляюсь я. – Мое дело – следить за равновесием сил.
