– У нас там то ли экспонаты своей жизнью живут, то ли полтергейст завелся, – сообщаю я, открывая дверь и заходя внутрь.
– Значит, пойдем и приструним. – Напарник устремляется следом за мной. – Только ты мне ответь, почему среди ночи-то?
– Потому что самая активность среди ночи и происходит.
– Все ясно, – понимающе отвечает он, а когда мы уже идем по безлюдным темным залам, спрашивает: – А ты, Славочка, знаешь, что, если сейчас прислушаться, будет слышно, как здание Кунсткамеры шевелит корнями? Хочет вырвать их из земли и уйти в сторону Петропавловки.
– На зов Грааля, что ли? – хихикаю я. – Это, Андрей Васильевич, ненаучно, ибо недоказуемо.
– Недоказуемо, потому что незаметно. Чтобы заметили, надо очень быстро двигать корнями. В таких масштабах это трудно, а поздней весной и летом вообще белые ночи – не успел одним корнем как следует пошевелить, уже рассвело.
Наш смех даже призраков не разгоняет – они просто не попадаются нам на глаза.
– Тут не то что корни, – отсмеявшись, говорю я, – тут вообще никто и ничто не шевелится. Нас, что ли, испугались?
В этот самый момент и раздается грохот. Судя по звуку, кто-то если не обрушил стеллаж с экспонатами, то разбросал множество предметов.
– Это наверху! – кивает Андрюха, и мы мчимся на этаж выше.
Когда влетаем в зал, черепа животных и птиц еще раскатываются в стороны и подрагивают. В угол же ныряет плотная черная тень.
– Странные вкусы у этого полтергейста, – замечает мой напарник.
– Сейчас мы их проясним. – Я демонстративно засучиваю рукава толстовки. – Я, наблюдающий, заявляю о нарушении.
Тень заинтересованно покачивается, и на нас смотрят два крупных желтых глаза.
– Какие люди, то есть звери! – дружелюбно и даже с некоторым восторгом в голосе восклицает Андрюха. – Слав, это же наша кошмарная кошечка!
Кошечка, она же кошка Мара, живое олицетворение ночных кошмаров, нам действительно знакома. Более того, благодаря ей мы с напарником и встретились. Она проникла в Андрюхин сон и собиралась его сожрать. Андрюху, а не сон, конечно же.
– Ваша! Ваша! – радостно отзывается тень и обретает форму черной кошки размером с пантеру. Кошка бросается к моему напарнику и начинает нарезать вокруг него круги. – Твоя!
– Не понял, – растерянно говорит он и оглядывается на меня в поисках поддержки.
– Из тебя получится хороший хозяин, – сообщает ему Мара и, садясь напротив, жалобно тянет: – Укотови меня, пожалуйста.
– То есть ты специально устроила тут разгром, – Андрюха обводит рукой пространство, – чтобы мы… чтобы я пришел? И как же я тебя усыно… укотовлю? В человеческой реальности такого питомца точно не поймут. В кинематографической, впрочем, тоже.
– У Сальвадора Дали был муравьед, – парирует Мара.
– Только я не Сальвадор Дали, а ты не муравьед, – язвительно отвечает напарник.
– Любопытный прецедент, – тяну я и спрашиваю кошку: – Скажи, Мара, какой в этом смысл? Ты же вольное порождение города, к чему тебе хозяин?
– Ты, наблюдающий, ничего не понимаешь в высоких материях, – фыркает она.
– Да ладно! – Я демонстративно скрещиваю руки на груди.
– Любому существу важно быть частью чего-то большего, – продолжает кошка. – Вот он кто был – обыкновенный человеческий сновидец…
– Не такой уж и обыкновенный, – обиженно шепчет Андрюха.
– …а теперь – помощник наблюдающего, а значит, у города к нему особое отношение. Если я стану его кошкой, город и ко мне будет по-особенному относиться.
– То есть ты просишь не потому, что я тебе нравлюсь, а потому, что за счет меня ты понравишься городу? – сурово интересуется мой напарник. – Будешь во снах всякое безнаказанно творить, потому что я твоя крыша, что ли? Э, нет. Я на такое не подписываюсь.
– Нет же, нет, всё не так… – испуганно бормочет Мара.
– Прибери за собой, а я пока подумаю, – жестко отвечает ей Андрюха.
– Я быстро!
Дальше мы с напарником в течение нескольких минут наблюдаем, как черная тень, забыв, что она котик и у нее лапки, мечется между стеллажами и восстанавливает музейный порядок.
– Что думаешь? – спрашиваю я, кивая в сторону Мары.
– Ничего, – хмуро ворчит Андрюха. – Ничего не понимаю потому что.
– Я тоже, – признаюсь я.
– Я все исправила. – Мара возвращается и вновь ластится к напарнику. – Укотовишь меня?
– Зачем было так себя вести? – сурово вопрошает он. – Могла бы просто прийти и попросить по-человечески, ну, то есть по-кошачьи.
– А так можно было, да? – Гигантская кошка глупо хлопает глазами.
– Можно. Даже нужно. Теперь скажи, что я с тобой делать буду? Как ты это вообще себе представляешь? Я – хозяин кошмара.
– Ты можешь ничего не делать. Я просто буду считаться твоей кошкой, но продолжу гулять сама по себе.
– Нет, так нечестно. Если я буду твоим хозяином, значит, тебе придется не просто считаться, а работать моей кошкой – урчать, мышей ловить… Что еще порядочные кошки делают?
– Тыгыдыкают среди ночи и роняют предметы – вот прямо как сейчас, – орут в пять утра, оставляют везде свою шерсть, – ехидно перечисляю я, – а еще перекапывают лоток. Не забудь про лоток. Прикинь, какого он должен быть размера?!
Андрюха и Мара, не сговариваясь, укоризненно смотрят на меня.
