— Эк как ты заговорила, убийцей! Не стала бы убийцей, стала бы мертвой! Уж выбирай, чего тебе больше надобно.
— Но Морана отметила меня, значит зло во мне, так? — Люта говорила тихо, глядя себе под ноги, не поднимая глаза на рассерженную наставницу. Стыдно было и за то, что делала и за то, что должна будет сделать, но должна ли?
— Отметила она тебя уже давно, — истерзанное полотенце шлепнулось на стол, а удивленный взгляд Люты наконец-то был направлен на Ягиню.
— Не правда, сама я ее впустила и силы эти от нее получила, иначе давно б уже колдовала направо и налево. Я ж помню, помню, как Броня сказала мне помолиться Моране и сила ко мне придет. Я ж с дуру так и сделала!
Вскрик Люты оборвался звонкой пощечиной. Девушка схватилась за ужаленную щеку и поджала губы, со злостью глядя на Ягиню.
— Придти-то пришла сила, да не Мораны, глупая ты девица в голове водица! Сила рода пришла к тебе, твоего рода. Все женщины в роду были с силами, у кого меньше у кого больше, все они Моране молились с детства, да на тебе прервалось все.
— Как так прервалось?
— Так сама же знаешь, как. Что тебе тетка сказала перед смертью, ну-ка вспомни.
«И мать твоя померла не сама. Ужо я подсобила…».
Вновь Люту злость взяла жгучая. Быстро боль да обида забывается, когда живешь в покое да сытости, вот только нельзя забывать, не ей уж точно.
— Ежели не померла бы мамка твоя, так и молилась бы с ней вместе Моране Черной Матери. И сила бы проявилась раньше, и знала бы науку колдовскую, а не сейчас заглатывала бы все скопом, до каши склизкой в голове. Пойми, Люта, все, что происходит с тобой — твоя судьба. Не быть тебе женой, не быть матерью, не быть простодушной селянкой, не про тебя все это. Вот только не потому что Морана тебя отметила, а потому что ты свой выбор сделала, и не спорь!
Ягиня прикрикнула, видя, что Люта уже готова возмутиться, мол, да как же так, сама говоришь — судьба такая, а тут же противоречишь.
— Тебя кто заставлял кости окроплять да в верности клясться? Верно, никто. Ты выбрала путь мести, а не смерти, так будь добра идти по выбранному пути с достоинством, а не сомнениями.
— Ведьма, просыпайся, ведьма я тута поесть поляночку наметала, а ты все бормочешь тут чегось, да мечешься аки в бреду каком. Ведьма!
Громкий бас раздражал слух, а крепкие руки трясли что есть мочи Люту, которая изо всех сил цеплялась за сон и аромат душицы и мяты, пропитавший все избушку Ягини. Но неугомонная Латута трясла так, что и душа могла ненароком вылететь из тела.
— Да отстань ты! — ругнулась на попутчицу Люта, отмахиваясь от назойливой девки. — Встаю уже.
— Ну ты и спать, — протянула Латута, плюхаясь обратно на бревно перед небольшим костром. — Я уже и умылася, и кушать приготовила, и девок энтих обсмотрела в который раз, а все одно не пойму, на кой они тебе. Да ты кушай, давай, чего моргаешь?
