Люта на очередную бессвязную тираду только вздохнула тяжко, в очередной раз представив, как отрезает девке говорливой язык, и не спеша отправилась к речке. Хотелось не просто умыться, того лучше поплавать, да только вряд ли время у нее есть на то, кто знает, когда гость дорогой пожалует.
Обратно вернулась быстро, оглядела поляну, гость не прибыл еще, зато девка толстая опять скачет вокруг застывших жен. И неймется же.
— Отойди от них, Латута, — спокойно попросила Люта, беря в руки лепешку и надкусывая.
— Дык думаю, можа покормить бедолаг, а? Расколдуешь их на пяток минуточек, а я быстренько им скормлю чегось. Помрут же еще.
— Не помрут. Они под заклятием этим могут годами лежать и ничего им не станется.
— Ох ты ж батюшки, — запричитала девка и опустилась осторожненько рядом с Лютой. — Я вот чо думаю, ну пошто они тебе, болезные? Они ж зла никакого не сделали, ну отпусти бедненьких. Можа муж энтот и за так тебе поможет. Не все ж злыдни какие.
Люта проглотила кусок лепешки, отхлебнула водицы и медленно подняла взор на Латуту, пристально глянув той в глаза. Простодушная девица поежилась, уж вроде и не боялась ведьму, а в такие вот мгновения хотелось убежать с криками прочь.
— Тебя то волновать не должно. Ты пошла за мной, не спрашивая ни кто я, ни куда иду, а значит молчи и выполняй то, что прошу, а ежели не можешь, так уходи, я не держу. Не было еще человека, который за так бы мне помог, всем надо было чего.
— А я? — Латута так проникновенно сказала это, что Люте на мгновение стыдно стало, но только на мгновение.
— Так ты ж сама сказала, что с ведьмой путешествовать мечтала. Значит и со мной пошла не за просто так.
Латута примолкла и сникла. В сторону жен она больше не смотрела, разве что бросала на Люту взгляды беспокойные и виноватые, отчего девушке хотелось весело фыркнуть и засмеяться. Надо ж быть такой дурой бесхитростной.
Внезапно лес встрепенулся, весь зашевелился, прокатился ветер, приподнял подол платья, взлетел повыше, взъерошил волосы черные и шепнул на ухо Люте, отчего улыбнулась она и встала, расправляя юбку смятую. Пожаловал гость дорогой.
Сдержанный рык и испуганный возглас Латуты, а после и ее обморок, подсказал, что гость явился пред очи ясные. Когда из-за деревьев на поляну выступил чудь про которого так много Люте рассказывала Ягиня, девушка на миг даже дыхание задержала, так любопытно ей было. Поначалу подумалось, что и не человек он вовсе: ручища могучие ниже колен, патлы седые спутанные на плечи спадают, а глазища-то как сверкают со зрачком вертикальным, будто змеюка какая. Чудь белоглазая. В миг в памяти слова Ягини пролетели птицей испуганной:
«Не синеглазый, — как-то обреченно подумала Люта. Не стоило сомневаться, что с ее-то удачей непременно белоглазый прискачет. — Вот же волчище…».
Сам волколак нигде не виднелся, даже хвост не промелькнул, вестимо надеялся, что чудь под шумок освободит серого от повинности служения. Ну да не на ту напали.
— Убьешь — с женами своими можешь попрощаться! — через чур громко прокричала Люта, выдав с головой свой страх. Она дернулась было в сторону окаменевших на земле женщин, но остановилась.
Чудь замер, глядя словно сквозь нее. Нельзя было во взгляде том разобрать эмоций и желаний. Он молчал, но молчание то было красноречивее любых ругательств. Люта почувствовала трепет перед древней, чуждой ей силой. Она словно смотрела в темный омут лесного пруда, ни дна не видать, ни того, что во мраке скрывается.
Люта сделала шаг назад и показала чуть подрагивающей рукой на статуи.
— Заклятие на них только я снять могу, так что говорить со мной тебе придется, а то и что скажу исполнять.
— А ты выросла, — наконец, проговорил чудь низким тягучим как сосновая смола голосом.
Видно было, он торопился и путь его сильно измучил. Под глазами пролегли тени, от тяжелого дыхания грудь медленно поднималась и опускалась, словно бы через силу выталкивая воздух из легких и вбирая его обратно. Он был не просто худой, а изможденный работой ли или едой скудной, кто поймет, да только все равно сила чувствовалась в нем не дюжая. Было в нем что-то такое… Будто на зверя дикого смотришь. Едва ль подбородком поведет, а такая животная грация. Сразу понятно, ежели прыгнет, за порошочком-то рука не успеет метнуться.
