«Ладно, что вести согласился да зарок потребовал и то неплохо, — подумала Люта, стараясь гнать хмурые мысли. — Все одно на крючке он, хоть и морду воротит».
— Когда выступаем? — деловито осведомилась Люта, делая вид, что все идет по ее плану.
— Мне ждать нечего, — пожал плечами Гату. — Сейчас и пойдем. Да только так ты до камня не дойдешь.
Стараясь совладать с эмоциями, Люта глубоко вздохнула, а затем выдохнула. Чудь будто специально над ней издевался, бросаясь ничего не говорящими фразами, заставляя переспрашивать.
— Так это как? — только и смогла из себя выдавить Люта.
— Идти далече, на север. Много верст… Зиму там встретим. У тебя ни одежды, ни снаряжения, ни спутников толковых.
— Мне никто не нужен, — заносчиво ответила Люта, да только чудь и слушать не стал, головой качая.
— На севере нурманы хозяйничают, а при тебе волчок малахольный, да баба падучая, это раз. Идти по двадцать верст в день придется, ты то не сдюжишь, это два. В дороге дичь бить не всегда сподручно, то я привыкший впроголодь, коли нужда, а вы сразу костьми ляжете, это три.
— Ты что-то предлагаешь? — устало протянула Люта.
— Наемников возьми, пару телег при лошадках да снеди, чтоб не выть волком.
Люта замолчала. Ей стыдно было признаться, что обо всем этом она совершенно не думала. К тому же не было денег, чтобы расплатиться за охрану и провизию. Чудь мгновенно оценил ее замешательство.
— Понятно, — протянул Гату, вздыхая. — Чему-то кроме как убивать да языком молоть как помело, тебя Ягиня научала?
— Откуда ты… — начала Люта, но Гату отвернулся, проходя мимо.
Застыв подле своих жен, он коснулся чела каждой, прижимаясь лбом ко лбу. Задержавшись напротив Шерры, чудь что-то шепнул ей. Люте удалось расслышать только обрывок фразы:
«… береги их…».
Люта хотела было возмутиться, что белоглазый не посвящает ее в свои планы, да скоро так и застыла, зачарованно наблюдая за диковинной ворожбой чуди. Гату сорвал охапку зеленого мха. Осторожно отщипывая растение, он положил его в рот каждой деве. Надорвав сосновую кору, Гату выскоблил смолу и принялся мазать женам веки, предварительно закрывая им глаза. Уложив чудских дев рядом друг с дружкой, Гату сел у изголовий. Нежно потрепав их поочередно по волосам, белоглазый замер. Он дышал все медленнее и медленнее. В какой-то миг Люта поняла, что не слышит ничего в мире кроме его дыхания и стука чудского сердца. Гату закрыл глаза и затянул странную не то песню, не то заговор.
В старой штольне ветер свищет.
Нету больше никого.
Спят кроты, уходят мыши,
Тьма клубится глубоко.
В потолке зияет пропасть,
Очи темные крадя.
Воет в стенах старой штольни
Тень, на цыпочках бродя.
Нету ей пути на волю,
Для судьбы одна лишь пыль.
Видит вместо солнца пропасть,
Вместо сердца стонет гниль.
Люту аж передернуло от слов Гату. Он шептал их так нежно, словно убаюкивал ребенка, но по спине девушки побежали мурашки. В стороне кто-то ойкнул и зашуршал. Латута, придя в сознание, уж не была рада тому. Безвольно перебирая руками, она пятилась, силясь отползти как можно дальше, что-то бормоча. Ее мелко трясло, а взгляд был прикован к фигуре Гату. Чудь простер руки над женами. Их тела медленно уходили под землю.
Закончив обряд, Гату поднялся и обернулся, проведя взглядом по лицам девушек так, словно бы не узнавал их.
— Пора идти, — наконец выговорил он, и развернувшись пошел прочь, не оглядываясь.
Как ни странно, именно Латута освоилась в обществе чуди быстрее других. Простодушная селянка, едва смекнув, что от громадного чудовища не исходит опасности, начала донимать того расспросами. Люта вполголоса посмеивалась, довольная тем, что внимание сельской дурынды переключилось на новое диво дивное, однако чутко внимала всему сказанному белоглазым.
— А хде вы енто, ну, живете-то, а?
— В землянках, — флегматично отвечал чудь, не отрываясь от высматривания потенциальной опасности.
Гату всегда был осторожен. Оказавшись же в обществе ведьмы и волколака, который вернулся едва они тронулись в путь, чудь стал мнительным. Он не разрешал разводить огонь, ругался, если кто-то ломал веточку на дереве или неаккуратно наступал на траву. Не прошло и часа пути, как Люте прилетело за то, что она в задумчивости пожевав травинку, сплюнула ее наземь.
— Ты чего добиваешься? — зашипел чудь, подскакивая к девушке, глядя с прищуром и подозрительно. — По следу нашему кого пустить хочешь? Нет? Тогда это что?
Он указал на пожеванную травинку.
— Травинка, — ответила Люта, уже жалея о своем поступке.
— Тогда, чтобы всем нам не тратить время, давай ты сразу до ветра сходишь, да потом по деревьям подарков для белок развесишь?
Латута весело загоготала, но увидев, что чудь и не собирался смеяться, проглотила вырвавшуюся смешинку. Люта же проигнорировала замечания, продолжая закипать.
«Кто тут кого пленил я его или он меня? — гневные мысли метались в голове девушки, подобно молниям. — Строит из себя лешего! Тоже мне, следопыт выискался!».
