— От тебя смердит темной силой, — проговорил чудь, не собираясь отступать. — Если ты будешь неосторожна, за тобой увяжется такая хмарь, какую Ягиня тебе и в кошмарах не показывала. Мы не на прогулке и чем дальше, тем будет хуже и опаснее.
— Хо-ро-шо, — сквозь зубы процедила Люта, поднимая травинку и убирая ее за пояс. — Теперь ты доволен?
— Нет, — абсолютно серьезно ответил Гату. — Ты ее выкинешь, стоит мне только отвернуться. Ешь.
— Еще чего! — заносчиво выпалила Люта, окончательно выходя из себя. — Не дождешься!
— Ешь, — холодно прорычал Гату, надвигаясь на девушку.
— Тебе надо ты и ешь!
— Да ладно вам! — вмешалась Латута, вставая между чудью и Лютой. — Эка невидаль, травинка это ж что? Это пустяк.
С этими словами Латута выхватила травинку из-за пояса Люты и одним махом скомкав, проглотила.
— Опрометчиво, — покачал головой Гату, но не став вдаваться в подробности, двинулся в путь.
Волколак, все время наблюдавший за происходящим, подошел к Люте, осторожно шепнув:
— Вообще-то он прав, так-то… Я бы взял след, если бы наткнулся на такую оплошность посреди леса.
— Сговорились что ли? — выпалила Люта, презрительно сощурившись.
— Дело в твоей крови, — ответил волколак, пожав плечами. — Такие как я ее чуют за версту.
— А другие? — заинтересованно осведомилась ведьма.
— Не знаю, но, наверное, тоже. Это особый запах.
— Как это? — не поняла Люта.
— Ну, — протянул волколак подбирая слова. — Понимаешь, я перевертыш, теперь моя жизнь принадлежит ночи. Люди — это создания дня. А ведьмы, жрицы, вы аккурат посередке, значится. Вхожи и к тем, и к другим, со всеми своими знаетесь.
— Но ты тоже можешь войти в людское селение, как человек, — возразила Люта.
— Так-то оно так, — кивнул волколак, почесав за ухом. — Да только то, все одно обманом будет. Не может волк среди стада овец жить, да своего знаться. Не протянет долго.
Он кровожадно ухмыльнулся, сверкнув желтыми глазами. Люту слегка передернуло, но девушка постаралась не подать вида, что впечатлена его гримасой. Коротко кивнув, она показала, что разговор окончен, чуть ускоряя шаг, чтобы остаться наедине с мыслями.
«Жрица неумеха! — кляла она себя. — Даже пес шелудивый тебя поучает».
Тем временем Гату постепенно взвинчивал темп. Ему явно не нравилось, что спутники много болтают. То и дело он опускался наземь, принюхиваясь и прислушиваясь. Иногда белоглазый пробовал землю на вкус, пережевывая так задумчиво и медлительно, словно пробовал заморское яство. Латута смотрела на него во все глаза, каждый раз спрашивая:
— Ну, чегось? Порядком все?
Гату чаще всего не отвечал, лишь иногда кивая. Задержавшись у одного мощного и древнего дуба, он простоял рядом так долго, что Люта уж собиралась окликнуть.
— До деревни недалече, — сообщил чудь.
— Верно, — кивнул волколак.
— Мне надобно переодеться, — продолжил Гату, обращаясь к Люте. — Если кто спросит, я твой дед, слепец.
— Как угодно, — ответила жрица, едва сдержавшись, чтобы не ответить колкостью.
Чудь развернул до этого сложенный за спиной плащ, накинув его на голову, так, чтобы капюшон скрывал лицо. Ступни с острыми и толстыми когтями, Гату обмотал материей. Сразу сгорбившись, словно его и правда перегнуло под тяжестью лет, он пристроился позади Люты.
— К чему это все? — поинтересовалась жрица, украдкой поглядывая на белоглазого.
— До деревни недалече, — повторил чудь, добавив. — В лесу охотники. Чую. Нашего брата вы люди по-разному встречаете. Кто хлебом, солью, а кто стрелой, да арканом.
— Может обойдем стороной это селение?
— Нельзя, — прохрипел Гату понизив голос. — Это радимичи. Они известные труженики, еду продадут без вопросов. У них же ты наймешь соколиного охотника.
— Это еще зачем? — вопросила Люта, мысленно желая выдрать себе волосы от стыда.
— Сокол видит далеко, никто и ничто от него не укроется.
— Дык, как он будет нам о том, чаво увидал сказывать? — влезла в разговор Латута.
— Он своему охотнику будет сказывать, — Гату лишь пожал плечами, словно такое было в порядке вещей. — У сокола и охотника, его приручившего, особая связь.
— Вообще-то я про такое слышал, — задумчиво пробормотал Грул.
— Звериное начало не только в тебе сильнее человеческого, — пояснил Гату. — Вы даже не знаете насколько близки к земле, а все бежите от нее. Избы свои поднимаете, словно сторонитесь, позабыв, кем были раньше.
— Да, все так, — многозначительно ответил волколак, довольно ощерившись. — Городские ну совсем неженки!
На том и порешили. Скоро лес кончился, открываясь полям, кои еще недавно были покрыты деревьями. Огромные вырубки были засажены пшеницей и льном. Меж полей, согнувшись в три погибели, трудились бабы, дергая ботву с грядок. Люта диву только давалась сколько же всего тут росло! Малина, капуста, свекла, репа, горох! Стебли и листья жирные, выхоленные. Сразу видно, работники любую букашку сдувают, да поливают трижды, а то и четырежды на дню.
