Едва завидев странную группу людей, им навстречу выдвинулись два всадника. Красивые да статные парни, при луках, уже наизготовку взятых, да при мечах. Осадив коней, едва не врезаясь в пришельцев, парни развернули животин, перегораживая дорогу.
— Здоровы будете, люди добрые, — залихватски крикнул рыжеволосый и по виду лихой мужчина. — Какими судьбами в наши мирные веси?
— И вам не хворать, добры молодцы, — широко улыбаясь отвечала Люта, глядя парню в глаза.
Уж на что и раньше Люта была хороша собой, да получив темное начало Мораны матери, стала и вовсе неотразима. Такова выпала ей судьбинушка, что девка и думать забыла о себе в таком качестве. Что красива она, да любым здоровым мужиком, стало быть, желанна. Молодец, что до этого помалкивал, тотчас грудь колесом выпятил, усы погладив, молвил:
— К кому-то в гости приехали али напасть какая пригнала?
— Окольной тропой мы, — ответила Люта, переводя взгляд на второго молодца. — Я деда к родичам на север сопровождаю. Помирать собрался, а все твердит к отчему дому костьми лягу, не оставлю своей головы на чужбине.
— А, так вы словене, значится? — тотчас подхватил нить разговора первый парень, недовольный тем, что внимание столь справной девицы от него отвлеклось.
— По дедушке, — уклончиво ответила Люта. — Найдется ли у вас чего на продажу? Телегу бы нам, да припасов в дорогу.
— Найтись-то, найдется, — кивнул молодец. — Как же вы в дорогу-то с пустыми руками отправились?
— Лихой люд обобрал в пути, — вдруг ответил Гату.
Его голос был по обыкновению низок и скрипуч. Говорил он медленно и негромко, но все тотчас замерли.
— Не держите на дороге старика, — продолжил белоглазый, хрипло. — Чем платить есть, я от разбойников кое-что да утаил.
— Идите, конечно, дедушка, — закивали молодцы, наперебой вызываясь проводить.
— Ступай, внучка, — шепнул Гату, осторожно толкая Люту в спину.
Их провожали заинтересованными взглядами, но не долго. Поняв, что это всего-навсего четыре не самых удачливых путника, бабоньки опускали головы обратно в грядки.
Чичерск на Соже был, пожалуй, самым большим городом, какой Люта видела в своей жизни. Частокол имел двойной периметр. Между стенами возвышались дозорные башни, на которых скучали лучники. Местами бревна были покрыты копотью, а где-то даже порублены. Тем не менее, все было отремонтировано и смотрелось грозно. Городок явно бывал в руках неприятеля, но жителям каждый раз удавалось его отстоять.
Узкие улицы полнились от народа. Мостовая была выложена бревнами, так плотно подогнанными друг к другу, что и зазора не видать. Все о чем-то хлопотали. Над головами стелился дым от множества печей. Пахло жаренной рыбой, выпечкой и солениями. То тут, то там под навесом стояли бочки с квашенной капустой и прилавки с потрошёной рыбой, здесь же под потолком рыбу вялили. Вообще местные извлекали всю мыслимую пользу из того, до чего могли дотянуться.
Люта заметила, что на улицах шныряли далеко не одни только местные. Попадались и зажиточные купцы, которые степенно вышагивали в сопровождении подручных, внимательно осматривая предлагаемую снедь.
— Они прибывают на кораблях с реки, — шепнул Гату. — Радимичи первыми снимают урожай нового лета. Нам туда!
Чудь снова толкнул Люту в спину по направлению к рядам со скотом. Пегие кони с расчесанными и блестящими на солнце гривами топтались в загоне, по соседству блеяли козы, тут же стояли клети с тетеревами и рябчиками. Люта, разинув рот, глядела на ручных медвежат и корзинки с ужами, гусей и откормленных поросят.
— Милочка, посмотри какие у меня птички! — крикнул краснолицый мужичок, улыбаясь беззубым ртом. — Все как на подбор красавцы.
В его клетях были черные как смоль во́роны. Птицы были необычайно спокойны, но одного взгляда каждой хватало, чтобы наводить ужаса. Они выглядели умными и мрачными. Люта тотчас пожалела, что не может взять себе такого.
«Выучить бы его! Только чему? Ворожбе, вестимо! Ни в жисть тому быть, чтобы пропадала такая тьма, наверняка, все понимает и многое знает».
Проходя мимо веселого краснолицего мужичка, она только вежливо покачала головой, улыбнувшись. У следующего прилавка скучала пожилая женщина. Рыжеволосая настолько, что ее локоны казались пунцовыми, она наградила Люту весьма недружелюбным взглядом, ничего не сказав. Баба явно не видела в малахольной девице своего покупателя. В клетях торговки сидели небольшие, но статные птицы. Рябой окрас и загнутый клюв с желтизной, карие, суровые, словно принадлежащие воину глаза.
— Соколики, — охнула Латута.
Гату осторожно коснулся руки Люты, останавливая девушку.
Торговка слегка оживилась, впрочем, не выказывая особого восторга от внимания потенциальных покупателей.
— Продаете? — осведомила Люта.
— Муж натаскивает, тут ничего не продается.
— Нам… — Люта осеклась. — Мне нужен охотник при соколе. Есть у тебя кто на примете?
— Может и есть, а кто спрашивает? — нагло поинтересовалась баба, подбоченясь.
— Добрые люди испрашивают, — проскрипел Гату из-за спины Люты.
Девушка почувствовала, как чудь что-то положил ей в ладонь, подталкивая к прилавку.
