— О, вы вспомнили про свою подругу Николь?! Так довожу до вашего сведения, что нынче она зовётся маркизой де Сан-Люк. Но, после замужества и рождения долгожданного наследника, ваша подруга закрутила бурный роман с одним шевалье из свиты королевы, и в итоге понесла от него. Рождение бастарда вынудило её мужа, человека крайне ревнивого, запереть свою супругу в дальнем имении под усиленной охраной. Хотя недавно ходили слухи, что её заставили принять постриг.
— Бедняжка Николь, — прошептала сражённая этой новостью Эммильена.
— Поэтому вы никуда не едете. Ваш сын отправляется драить пол. Завтра привезут новые ткани для платьев Анны. Вы тоже выберете себе материал, сестра. Вам надобно пошить красивый и яркий гардероб, ибо в течение месяца я собираюсь найти вам супруга, — озвучил своё решение Оливье.
— Мужа??? — Эммильена была удивлена и сбита с толку, как и все мы.
— Да, мужа. У вас должен быть свой дом, свой господин, который взял бы ответственность за вас и ваших сыновей, — пояснил граф.
— Как вы смеете?! — неожиданно громко воскликнула его сестра и закрыв лицо руками, рыдая, выбежала из-за стола.
— Ничего — это обычная женская реакция на перемены в будущем, — совершенно спокойно пояснил нам всем Оливье.
Эмиль же бросил в его сторону довольно озлобленный, но весьма короткий взгляд, продолжив обед молча, дабы ещё более не усугублять конфликт.
После трапезы я не видела Эммильену. Вначале я думала пойти и утешить её, но потом решила, что очередной раз стану лишь её мишенью для колких слов и неоправданного в мой адрес гнева. Но всё же я подумывала поговорить о её судьбе с Оливье — может не стоило так резко принимать участие в вопросе о её браке?
Зайдя в его кабинет, я застала мужа за письменным столом, где он читал какие-то бумаги.
— Вы что-то хотели, радость моя? — спросил он.
Но высказать свою просьбу я не успела, так как в коридоре появился Жак, следом за которым шёл незнакомый мне человек в бедной, невзрачной и грязноватой одежде.
— Ваша светлость, — слуга, постучав в открытую дверь, поклонился, — Этот человек пришёл и заявляет, что хочет доложить нечто о девице Катарине, которая содержится в наших темницах.
— И кто же вы, месье? — спросил граф, выйдя из-за стола, и приблизившись к пришедшему незнакомцу.
— Жан-Батист Дане, ваша светлость. Я гончар. Сегодня в нашем городке пронёсся слух, что Катарину повесят за убийство. Я как услышал, так и сразу сказал себе: «Жан, ты должен пойти и всё рассказать. Пусть Катарина девица с гнильцой, да с норовом, и не всегда здоровается, но она не заслуживает, чтобы её вздёрнули, за то, чего она не совершала», — уверенно произнёс мужчина.
Я внимательно разглядывала говорившего. На вид ему было лет сорок. Он был худощав, среднего роста. Черты его тёмного от загара и обветренного лица были резкими и крупными, а седые редкие волосы доходили ему до плеч. На руках, которые он, видимо, неоднократно старался отмыть, всё равно оставались разводы глины, покрывавшие большую часть кожи, и ногти из-за этого казались абсолютно чёрными. Но при всей этой отталкивающей внешности, его серые глаза будто бы сияли каким-то тёплым огоньком. Меня довольно глубоко удивила некая доброжелательность, читавшаяся в них.
— И что же вы хотите мне поведать? — напомнил суть его прихода Оливье.
— В ту ночь, когда девушка поехала к озеру, я её видел. Знаете ли, у меня сильно нога ноет на непогоду, помогает только мазь Хельги, вот я и отправился к ней. Отдал две лепешки и пол головки козьего сыра за баночку. На обратном пути решил срезать, так как стемнело, да дождь начинался. Я и пошёл в сторону озера. Так вот, я видел, как Катарина приехала и выкинула здоровый тюк в воду, а потом села на землю и заплакала. Она посидела немного, подумала о чём-то, да ускакала. Я же взял палку, и тюк подтянул к себе. Хоть и темнело, но я заприметил куда она его швырнула. Наверное, расстроена была, вот и вещи у неё не в середину упали, а как-то ближе к берегу. Там были разные бабские тряпки, да детская одежда, — из сального рукава своей куртки месье Даме вытащил детский чепец, сшитый из добротного полотна.
— Что же вы сделали с содержимом тюка? — спросил Оливье.
— Так сестрице своей снёс, у неё трое ребятишек, а всё там в узле добротное было… И заколки дорогие нашли там же. Но ежели надо вернуть, то Марта отдаст, — поспешно ответил он.
— Кого-нибудь возле озера ещё видели? — спросил граф.
— Да… Девица одна с девочкой шла. Я подумал, может, ребёнок захворал, что она её в сторону леса вела — может, к Хельге тоже потащилась по непогоде. Ребёнок сильно плакал, а женщина её одергивала и что-то говорила. Ну, я не стал всматриваться и вслушиваться, да и, если честно, то хотелось поскорее барахло сестре снести. Но Катарина не убивала ту девочку, с тем дитя была другая дама.
— Почему дама?
— Так плащ добротный у неё был. Такой я на ярмарке в прошлом году видел, он стоил аж тридцать пистолей. Я ещё удивился, экие деньжища некоторые люди выкладывают за кусок тряпки.
— Вас женщина с девочкой не видели? — спросил граф.
В ответ месье Даме лишь помотал головой.
