Он указывал на скрюченную фигуру Марина; тот лежал на сырой земле возле ворот в конюшню. При слове «чума» племянники графа отпрянули к дверям, а аббат нахмурился увидев, что я решила направиться в сторону того места, где лежал неподвижно брат-подросток. Он сделал останавливающий знак рукой.
— Сударыня, если это и правда чума, то не стоит подходить близко, — сказал он, но, тем не менее, сам направился к лежащему Марину.
— А как же тогда вы? — удивлённо спросила я.
— Меня охраняет Бог, — спокойно ответил он.
— Я слышала, что тут о чуме кричали, — испуганная Эммильена вышла на порог.
— Матушка, Марин умер, и Рауль сказал, что от чумы, — быстро доложил Эмиль.
— О, нет! Ведь тогда все мы обречены! — она прижала к себе сыновей, побледнев, как полотно.
Однако, вскоре я увидела, что аббат дал сильный подзатыльник Раулю, заставив мальчика заплакать навзрыд. Нахмурившись, я подошла к ним.
— За что вы бьёте мальчика?
— За ложные слухи, мадам. Он переполошил весь замок, своими криками о чуме, а её и в помине нет. Марин просто потерял сознание, возможно, от кровопотери, — он указал на бурые пятна крови, которые проступали через ткань старых штанов.
— Его надо перенести в его комнатку. Он нуждается в осмотре месье Жаме, — быстро ответила я на это.
Аббат согласно кивнул, и, внезапно, сам взял на руки Марина. Подросток был довольно лёгким, так что Рене, нахмурившись, заметил:
— Он, наверное, голодал…
Мы торопливо отправились в крыло для слуг, где располагалась комнатка мальчика.
— Это не чума. Просто Марин, скорее всего, поранился, и сильно изошёл кровью, — пояснила я быстро оцепеневшей Эммильене.
— Тогда зачем же ты всех напугал, непослушный ты ребёнок?! — возмущённо накинулась она на Рауля.
— Ну… Марин рассказывал, что когда приходит чума, то все внезапно умирают, и я подумал, что это она, — всхлипнул он.
— Не стоит сердиться на Рауля. Он ведь не лекарь, чтобы ставить диагнозы, — заметила я, и пошла вслед за аббатом.
В холле я подозвала Гримо, и попросила сходить за месье Жаме.
— От этого мальчишки одни проблемы, а пользы мало, — проговорила Эммильена, поджав губы, и кивнув в сторону Марина, которого нёс аббат.
Она без особой радости отнеслась к нему с Лурье. Особенно её нервировал астролог. Того она вовсе причислила к колдунам, и обходила за версту, всякий раз шепча молитву, при виде его.
— Оливье рассказал, что вы их встретили в городе, и приютил он их в замке по вашей просьбе, — несколько раздражённо заметила она.
— Естественно, мальчик, к тому же, заболевал лихорадкой. Его незаслуженно избили, а месье Лурье был его сопровождающим, — так же процедила я ей.
— Дорогая, у вас большое доброе сердце христианки, но, прошу, иногда думать не только им. Не стоит привечать в доме всех бродяг, шарлатанов и, ещё хуже — колдунов. Эдак вы растратите все средства на этих дармоедов.
— Да что вы такое говорите! Их содержание по деньгам невелико, если мой супруг будет против, то я отошлю их к своему дяде. Он человек простоватый, но добрый, и не допустит, чтобы сирота скитался, побираясь, по дорогам, — возмущённо воскликнула я.
— Дорогая сестра, с чего вы взяли, что я должен их прогнать? — спросил граф.
Заметив нашу процессию во главе с аббатом, он последовал с нами в крыло для слуг, с уже подоспевшим месье Жаме.
— Я с умом распоряжаюсь своими землями, и старик с ребёнком уж точно не проедят брешь в моём бюджете, — усмехнулся он.
Рене положил мальчика на узкую низкую кровать в комнате, и был выпровожен лекарем, дабы ему не мешали. Тот плотно закрыл дверь в спальню, которую Марин делил с Лурье.
— Кстати, так, всё-таки, это ранение? — поинтересовался Оливье.
— Только не представляю, где он мог получить такую рану? Он ведь не колол дрова, а носил их, — заметила я.
В комнате раздался стон, затем кто-то закричал.
— Тише! Я только проверил, дабы и там всё было в порядке, — послышался успокаивающий голос месье Жаме.
— Уйдите! — кричал Марин.
— Я тебе ничего не сделал, а сейчас прекрати метаться и вопить на весь замок, — проговорил лекарь более строго.
Послышался плеск воды.
— Я умру? — слабо спросил Марин.
— Нет, с чего бы? Это происходит у всех дам, правда, у тебя будет довольно болезненно вначале, ты слишком худая. Можете заходить, я накинул одеяло, — услышали мы приглашение войти в спальню.
Ребенок забито сидел в углу кровати, подтянув одеяло к подбородку.
— Вы обращались к Марину в женском роде, — заметил граф.
— Естественно, она ведь девочка, у которой начались обычные женские недомогания, — улыбнулся месье Жаме, вытирая мокрые от воды руки ветошью.
Я улыбнулась.
— Так как тебя, всё-таки, зовут на самом деле? — спросила я.
— Марианной, — пробормотала в ответ девочка.
Она сидела, подтянув к подбородку худые длинные ноги. На ней была только рубаха. Штаны, испачканные кровью, лежали на скамье, а на её бледных щеках горел стыдливый румянец. Граф задумчиво смотрел на её лицо. Рядом стоял совсем растерянный аббат.
— А где твои родители? — спросил он.
— Я не знаю, меня воспитывала кормилица, — пожала плечами девушка.
— Покажи правую руку, — несколько тихо попросил Рене.
