Ангел с черным крылом полностью

– Видите? Я ничего не крала, – подала голос Уна, видя, что женщины так ничего и не нашли.

Миссис Бьюкенен кивнула.

– Простите меня, милочка. Мы почти закончили.

С этими словами она присела на корточки и открыла сундук.

– Там только нижнее белье, – смущенно запротестовала Уна.

– Боюсь, мы вынуждены искать везде… – ответила миссис Бьюкенен.

Она встряхнула ночную рубашку Уны, вывернула наизнанку пару ее чулок. Уна хранила на дне этого чемоданчика газету Барни с оторванной страницей, его погнутую булавку для галстука и медальон с Девой Марией, что вложила ей в ладонь жена того пациента со сломанной ногой, которого они забрали из «Адской кухни». Миссис Бьюкенен бросила взгляд на эти вещи, но не притронулась к ним. Она стала снова укладывать белье Уны в чемоданчик.

– Посмотрите между страницами этой газеты, – скомандовала сестра Хэтфилд.

В ее голосе слышались нотки досады.

Уна с ненавистью посмотрела на нее, выхватила газету у миссис Бьюкенен и протянула ее сестре Хэтфилд.

– Вот, посмотрите сами! Вы же не успокоитесь, пока не перелистаете газету от начала и до конца!

Сестра Хэтфилд стала внимательно листать газету. И чем дольше она ее листала, тем растеряннее становилось ее выражение лица. Она даже начала краснеть.

– Я… я ничего не понимаю… Я не могу найти свой платок уже несколько дней. Кто кроме вас мог его взять?

Уна вырвала газету из ее рук и швырнула ее обратно в сундук. Та шмякнулась на самое дно.

– Как видите, я этого не делала!

– Нет, я уверена, что мой платок где-то здесь. Может, она спрятала его в вещах соседки?

С этими словами сестра Хэтфилд рванулась к постели Дрю. Но Уна встала перед ней как стена.

– Не смейте прикасаться к ее вещам!

Уна намеренно оставила все вещи Дрю – даже обгоревшую лишь до половины свечу – на тумбочке у кровати, а меховую муфту и шляпку – на гвоздике. Все было именно там и в том состоянии, как до болезни Дрю.

– Все равно этим вещам здесь больше не место! – не унималась сестра Хэтфилд. – Она больше не ученица нашей школы!

Но тут вмешалась мисс Перкинс, молчавшая все это время:

– Хватит! Ваше обвинение в адрес мисс Келли оказалось беспочвенным, Евгения! Я сожалею, что пошла у вас на поводу. Сейчас же извинитесь перед мисс Келли!

Сестра Хэтфилд скрестила руки и отвернулась. Пару секунд она стояла молча. Потом буркнула себе под нос что-то вроде «извиня…».

Но тут миссис Бьюкенен откашлялась, и все резко обернулись к ней.

– Боюсь, мисс Евгения была все-таки права в своих подозрениях.

Сказав это, она продемонстрировала всем серебряные карманные часы.

– Похоже, это часы доктора Пингри, которые пропали после его лекции.

Она перевернула их – и все увидели гравировку с его инициалами.

Уна стояла у входа в спальный корпус медперсонала со своим чемоданчиком в руках. Она не знала, куда ей теперь идти. Она никак не могла вернуться в свою комнату на Пяти Углах. И Клэр тоже ни за что на свете не впустит ее больше. Со дня убийства Бродяги Майка прошло три месяца. Маловато. Полиция вряд ли закрыла дело и забыла о ней. Бывали случаи, когда ее подельники возвращались в город спустя несколько лет – и все равно тут же попадали в цепкие лапы копов. И если бы не облачение медицинской сестры, ее ждала бы та же участь сегодня же.

Три месяца… Всего-то? Уне казалось, что прошла целая вечность. Она тихо побрела вниз по Двадцать шестой. Стемнело. В свете фонарей и под прикрытием длинных теней Уна чувствовала себя чуть уверенней. И пока было еще не настолько поздно, чтобы ее присутствие на улице стало подозрительным. Мимо с грохотом пронесся трамвай – и Уна опять подумала о Дрю, которая сейчас мечется в жару и бреду. Теперь их обеих исключили. Какой нелепой и напрасной оказалась жертва Дрю!

Уна прошла мимо Мэдисон-Сквер-парк и дальше до искрящегося и переливающегося огоньками Бродвея. Мимо проносились экипажи, в которых разряженные постояльцы дорогих отелей ехали в мюзик-холлы, театры или в оперу. Разодетые в пух и прах люди прогуливались не спеша. В простеньком платьице и с чемоданчиком в руках Уна чувствовала себя здесь явно не в своей тарелке. Шум улицы и суета раздражали ее после трех месяцев размеренной и тихой жизни на территории больницы Бельвью. И все же район Тендерлойн как нельзя лучше подходил ей сейчас для того, чтобы скоротать эту ночь.

За два квартала от Бродвея Уна набрела на дешевую забегаловку в подвале одного из трущобных домов. Та была маленькой. Внутри горело несколько тусклых масляных ламп. В качестве столов здесь использовались перевернутые бочки, а опилки не убирали с пола, похоже, с самого Рождества. Зато Уна могла купить себе чашку кофе или разведенного водой пива всего за два пенса и сидеть тут хоть всю ночь. Уна выбрала пиво.

Взяв кружку, она направилась к бочке, что стояла в самом углу. Она отодвинула от нее все стулья, кроме одного, чтобы никто не подсел к ней. Пиво было теплым, подкисшим и явно разбавленным водой. Уна сморщилась, сделав всего лишь один маленький глоток. В углу шуршала крыса. По стенам ползали тараканы.