Ангел с черным крылом полностью

Уна допила чай и стала смотреть в окно. Солнце снова спряталось за облаками, отчего сверкавшая и искрившаяся еще пару минут назад водная гладь стала тусклой и серой. Какая-то суета у главного входа привлекла ее внимание. Потом она разглядела в этой суете силуэты – и ее вмиг бросило в жар. Чашка с блюдцем выпали из рук и разлетелись вдребезги. Уна в смятении стала поглядывать то на осколки у ее ног, то снова в окно. Там, у входа в корпус для душевнобольных, стоял смотритель О’Рурк, а рядом с ним два копа.

Корпус для душевнобольных представлял собой одноэтажное кирпичное строение вдоль южной стороны внутреннего двора и почти упирался в набережную Ист-Ривер. Уна никогда не была там, даже во время экскурсии по больнице в их первый учебный день, потому что это было одно из немногих отделений, куда ученицы не допускались. Из редких разговоров с сестрой Кадди Уне удалось узнать, что директриса Перкинс отказалась отправлять туда на стажировку своих подопечных ввиду того, что в этом отделении очень мало докторов, которые могли бы за ними присматривать. Так что в качестве обслуживающего персонала там работали не чуждые выпивке выходцы из трущоб, профессионализм которых был вполне соразмерен их жалкой заработной плате.

В этом отделении был всего один врач на всех пациентов, число которых неуклонно росло. Этот врач вместе с городским инспектором по душевнобольным осматривали каждого пациента и выносили вердикт о его душевном здоровье и, при необходимости, выписывали документы для перевода в приют на острове Блэквелла.

Несколько раз, проходя мимо корпуса в сумерках, Уна слышала крики и видела какие-то смутные силуэты за зарешеченными окнами. Некоторые медсестры проходили мимо этого отделения только в крайнем случае и только в сопровождении сторожа. Уна видела в своей жизни достаточно так называемых душевнобольных и прекрасно понимала, что таковыми признавали в том числе и тех, кто был просто неудобен по каким-то причинам. И все же она каждый раз крестилась и шептала молитву перед тем, как пройти мимо отделения, особенно если было уже совсем темно.

Но сейчас она должна зайти внутрь. Должна, хотя и понимает, что увидит там нечто ужасное. Миссис Хобсон и еще несколько старших медсестер сгрудились вокруг нее, услышав звон разбившейся посуды. Они были крайне удивлены тому, как Уна внезапно побледнела и стала рассеянно смотреть куда-то вдаль. Уну отправили в ее комнату и велели прилечь.

Уна ушла, но совета не послушалась. Она спряталась на лестнице у кабинета смотрителя и простояла там до тех пор, пока тот не вернулся из внутреннего двора. Затем выскользнула во двор и наблюдала, прячась в тени под аркой, пока не убедилась, что копы ушли.

Зачем они приходили сюда? Явно не за ней. Но сердце ее вновь отчаянно забилось, словно птица, случайно залетевшая в дымоход. Полицейские приходили в больницу по самым разным причинам, успокаивала себя Уна. Доставляли сюда пропойц и прочий сброд. Заболевших заключенных лечили тоже под полицейским надзором. Но почему тогда санитар так торопился, а выражение лица смотрителя О’Рурка вдруг так сильно изменилось? Нет, Уна должна узнать, в чем дело.

Солнце садилось в облака. Внутренний двор заполнили длинные тени. В сумерках Уна была бы, конечно, не так заметна, но если приходили за ней, то до темноты ждать нельзя. Она медленно вышла из своего укрытия и стала, крадучись, пробираться вдоль стен. Ее юбка в мелкую полоску цеплялась за шершавую стену. Но идти через лужайку нельзя, ведь ее могут увидеть те самые старшие медсестры, что велели ей отдыхать. Дойдя до входа в корпус для душевнобольных, Уна остановилась, выпрямилась и спокойно, неторопливо стала подниматься по лестнице. Правило номер пять: веди себя естественно.

Как только она вошла в здание, резкий запах ударил ей в нос. И это был не запах дезинфицирующих средств, к которому она уже успела привыкнуть за это время, а знакомый запах всевозможных человеческих выделений, какой стоит на задних дворах питейных заведений. Уна прикрыла нос носовым платком и двинулась по широкому коридору, проходящему ровно посередине здания, в поисках санитара, прибежавшего за смотрителем.

По обеим сторонам коридора были грубо отесанные двери. Взглянув в глазок одной из них, Уна увидела набитую людьми комнату, освещенную только тусклым светом из маленького окошечка. Пациенты теснились на соломенных тюфяках, от их дыхания поднимались облачка пара. Некоторые ходили из угла в угол, как звери в клетке, другие застывшим взглядом смотрели в зарешеченное узенькое окошечко.

По телу Уны пробежали мурашки. Она хорошо знала, что ожидает этих людей на острове Блэквелл – и бедных, и богатых: «Восьмерка», серое восьмиугольное здание, сулящее только ужас и смерть. Там пациентов обливают ледяной водой, привязывают к кишащим вшами койкам и одевают в смирительные рубашки. И шанс выбраться оттуда живым ничтожно мал.