Ангел с черным крылом полностью

В случае поимки немногим лучшая участь ожидает и ее. Уна пошла по коридору, изо всех сил стараясь игнорировать крики и стоны, отдающиеся эхом повсюду. Она нашла санитара в самой последней по коридору палате. Он стоял на четвереньках, вытирая с пола рвоту, и встретил ее удивленным и подозрительным взглядом. Пациенты тоже уставились на Уну.

– Вы заблудились, мисс? – произнес, наконец, санитар.

– Нет, я искала вас. Хотела кое-что спросить.

– Что, вашим пациентам не понравился ужин? Так я тут ни при чем.

Он шумно отжал тряпку.

– Они так и не нашли мяса в супе, да? Ну так, скажу по секрету, это повар украл его.

– Нет-нет, я о другом.

– Опийную настойку я тоже на трогал, если что!

– Вообще-то, я хотела спросить, почему приходила полиция.

Санитар встал и пошел к выходу из палаты, неся ведро с грязной водой. Вытер он далеко не все. Лицо у санитара было молодое, но он шел шаркая, как старик.

– Вы заметили их, да?

С этими словами санитар прошел мимо Уны и пошел в туалет выливать грязную воду.

Уна поспешила за ним.

– Смотритель О’Рурк, кажется, встревожился. Не знаете, зачем они приходили?

– А вам-то что?

– Директриса Перкинс поручила мне разобраться, в чем дело.

Если уж врать, то лучше не упоминать третьих лиц. Но Уне нужно было на кого-то сослаться.

– Вдруг сестрам что-то угрожает.

Санитар ухмыльнулся.

– Уже не угрожает.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вчера ночью было самоубийство. Там, в женском отделении.

Санитар кивнул головой в сторону ряда палат, расположенных дальше по коридору и отделенных решетчатой дверью.

– В морге в этом самоубийстве не нашли ничего особенного, но копы, сами знаете… Они всегда тут как тут, особенно если чуют, что им перепадет пара монет.

– Пара монет? О чем это вы? – как можно с более наивным выражением лица спросила Уна.

Санитар кивнул головой.

– Ну, дело-то довольно подозрительное. Смотрителю не хотелось бы, чтобы попало в газеты…

Услышав все это, Уна выдохнула. Значит, копы приходили не по ее душу. И какого дьявола ей только пришло в голову такое? О том, что она может быть здесь, знает только Барни. И больница Бельвью – вовсе не то место, где стоит искать сбежавшую подозреваемую в убийстве. А если и искать, то явно не среди персонала. Хотя, конечно, бывают исключения…

Уна откашлялась, чтобы не рассмеяться.

– Рада была это услышать. Пойду передам мисс Перкинс.

– Рады слышать о самоубийстве?

– Нет, самоубийство – это, конечно, ужасно. Но, по крайней мере, персоналу ничего не угрожает.

С этими словами Уна развернулась и медленно пошла к выходу. Хотя на самом деле хотела как можно быстрее выйти на свежий воздух.

– А вам не любопытно, что было подозрительного?

– Насчет чего? – бросила Уна через плечо.

– Насчет самоубийства.

Уна нехотя развернулась к санитару.

– Ну так расскажите, сделайте милость!

– Да не знаю я…

– Не знаете?

– Я ж говорю: это произошло в женском отделении!

С этими словами он прошаркал к решетчатой двери, делившей коридор на две части, и постучал по прутьям пустым ведром.

– Мадж!

В дальнем конце из-за угла выглянула женщина.

– Что тебе, придурок?

– Тут одна из учениц пришла, им страсть как интересно узнать про ту, что повесилась вчера.

Уна поморщилась от их воплей. Не удивительно, что пациенты сходят с ума. Она бы тоже спятила от такого крика.

Женщина – низенькая и коренастенькая, с нечесаными волосами и выбитым передним зубом – не спеша подошла к решетке. Она смотрела на Уну молча пару секунд, а потом спросила:

– Так что вы хотите знать?

– Вообще-то я не…

– Она спросила меня, зачем приходили копы. Я сказал ей, что им позолотили ручки и они ушли молча.

– Да им и не было повода приходить, – продолжила женщина. – Повесилась она, да и все тут.

– Повесилась? На чем? – поинтересовалась Уна.

Она прекрасно знала, что в отделении для душевнобольных запрещались веревки, шнурки и прочее.

Женщина пожала плечами.

– Может, на простыне. Или на ремне.

Женщина подняла вверх большой и указательный пальцы, растопырив их примерно на полтора дюйма.

– На чем-то примерно вот такой ширины, судя по следу на шее.

Перед внутренним взором Уны вновь возник образ тела Бродяги Майка, распростертого на свежем снегу.

– Как вы сказали? На ремне?

– Что бы это ни было, оно исчезло. По крайней мере, утром ничего уже не было.

– Исчезло? Но… как это возможно?

– Наверное, кто-то из ее соседей припрятал.

– А вы их спрашивали?

– Это невозможно. Их там всего две. Одна считает себя птицей и только чирикает и пищит. Вторая вообще немая.

– Но тогда надо было их обыскать, – у Уны перехватило горло. – Их обыскали? А саму палату?

– Да-да. И я, и эти копы. Ничего не нашли.

– Тогда почему вы уверены, что это самоубийство?

– А что еще думать – что ее соседка убила? Задушила, да так, что ночной санитар ничего не слышал?