Ангел с черным крылом полностью

– Как ты терпишь этого старого брюзгу? – выпалила она, в сердцах бросив окровавленный платок доктора Пингри на пол. Уна тоже помыла руки и встала подле Эдвина.

– Он блестящий хирург!

– Это твое мнение или мнение твоего деда?

Эдвин слегка растерянно посмотрел на Уну и продолжил обрабатывать рану. Ну вот. Хоть один взгляд.

– Дайте еще марли, – попросил он.

Уна смочила еще несколько кусочков марли дезинфекционным раствором и передала Эдвину. Беглое касание его пальцев вызвало у нее мурашки по всему телу. Словно электрические импульсы, бегущие по проводам телеграфа. Дрю наверняка нашла бы этому пространное объяснение с привлечением множества медицинских терминов. Уна не назвала бы это ощущение любовью. Но как же ей этого недоставало.

– Принести иглу и нить? – спросила она Эдвина, пытаясь тем самым вновь привлечь его внимание к себе.

– Нет, – довольно резко пробурчал он. – Я пока оставлю рану открытой на случай, если она начнет гноиться. Но мы наложим на нее антисептический компресс.

– А разве он может убить эти… (Боже, какое слово он употреблял, рассказывая о трудах доктора Листера?) микробы, которые занес в рану доктор Пингри?

– Нет, но может предотвратить попадание в рану новых микробов.

Несколько минут он терпеливо мастерил компресс из пропитанной раствором карболки марли. Уна не могла не восторгаться его терпением и выдержкой. Чем дольше она смотрела на него, тем отчетливей понимала, что не в силах оттолкнуть его от себя.

– Вы и сами неплохой хирург! – сказала она, когда Эдвин закончил с компрессом.

Он отрешенно посмотрел на нее, как на незнакомую, встал и вымыл руки.

– Прикройте компресс промасленным шелком. Когда он проснется, дайте ему мясной бульон и кашу. Опийную настойку, если будут боли.

Уна схватила Эдвина за руку прежде, чем он развернулся, чтобы уйти.

– Черт возьми, Эдвин, что ты хочешь услышать от меня? – Уна заметила второкурсницу в противоположном конце отделения и, отпустив руку Эдвина, продолжила шепотом: – Ты хочешь, чтобы я тоже сказала, что люблю тебя? Ну, хорошо. Да, я люблю тебя. Я люблю тебя.

Она и сама не ожидала такого от себя. Она никогда в жизни не говорила этих слов мужчине. Ни в шутку, ни всерьез. Но она запаниковала, представив, что сейчас он уйдет и не появится больше никогда. И они никогда больше не будут вместе. Теперь эти слова словно витали в воздухе и звенели колокольчиками. Такие высокопарные. И такие искренние.

– Но ведь это ровным счетом ничего не меняет… – торопливо добавила Уна.

Это были, скорее, просто мысли вслух.

Эдвин моргнул несколько раз, но потом его лицо просияло блаженной улыбкой.

– Это меняет всё! Понимаешь? Всё!

– Нет, не меняет.

Эдвин покосился на второкурсницу, а потом схватил Уну за руку и увлек ее за собой в ближайшую кладовую. Здесь было темно, тесно и пахло дезинфекцией. Уна попыталась найти спички, чтобы зажечь лампу… Но Эдвин схватил ее за обе руки, притянул к себе и начал целовать. Ее решимость куда-то испарилась, и она жарко целовала его в ответ. Она высвободила руки и запустила пальцы в его густые напомаженные волосы. Она вся горела, желала только одного: зацеловать его до беспамятства и чтобы он делал в ответ то же самое. Они задели полку, и оттуда посыпались бинты и подкладные судна. Они замерли, прислушиваясь, не идет ли кто на шум, но потом захихикали, как нашкодившие дети, и продолжили целоваться.

В конце концов Уна пришла в себя и отпрянула от Эдвина.

– Мне надо вернуться в отделение.

– Скажи еще раз, что любишь меня!

– Я люблю тебя…

Правдивость этих слов испугала Уну. Она почувствовала себя ранимой и беззащитной, словно боксер, у которого отнялась одна рука.

– Но, Эдвин, мы не можем…

– Выходи за меня!

– Не глупи!

– Да не сейчас же! Когда закончишь учебу.

– Это еще полтора года!

Он не спеша провел пальцем по ее щечке, а потом спустился ниже по шее. И снова эти мурашки…

– Я терпеливый, я подожду.

Она склонила голову ему на плечо, и на миг ей показалось, что это все вполне реально: они будут тайно встречаться, она доучится, они поженятся и будут вместе работать в больнице. Но потом реальность пробила ее словно током. Она же воровка! И ее до сих пор ищут по обвинению в убийстве! Нет, нельзя! Ведь каждый день был бы еще одной ложью!

Она жадно вдохнула его запах – мыло, крем после бритья и мята – и отступила от него. Поправила фартук и волосы.

– Нет, нам нельзя.

– Почему?

– Ну… начнем с того, что ты не католик.

– И что?

– Но ведь я католичка!

Вообще Уна никогда не придавала этому значения, но сейчас этот аргумент был едва ли не спасательным кругом.

– К тому же… У тебя ведь так много работы в больнице… Тебе не до семьи!

– К тому времени, как ты доучишься, у меня будет уже своя клиника и будет столько времени на семью, сколько ты пожелаешь!

Он обнял ее за талию и снова привлек к себе.

– И даже больше!

Его дыхание обжигало ей шею.

– Эдвин, мне надо идти… – взмолилась Уна, не в силах, однако, оторваться от Эдвина.

В ответ он снова начал целовать ее. Сначала в губы, потом за ушком, потом ямочку на ее шее почти под воротником…

– Эдвин…

– М-м?

– Нам пора…

И тут в коридоре раздался голос доктора Пингри.