Та кивнула и тут же помчалась назад, по лестнице вниз.
— И не стойте под дверью — вызову гвардию! — произнёс голос клиента, уже через домофон.
Девочки не ответили. Он отказался разговаривать, а значит, разговоры бессмысленны. Они получили чёткие инструкции от Хуана, что и как надо сделать, что и как спрашивать, и самое сложное, более того, непостижимое в работе ангела — им следовало САМИМ принять решение о дальнейших действиях. Вилка раздумий, которую они, привыкшие к чётким приказам, подсознательно боялись. И эта вилка, спасибо самому клиенту, благополучно пройдена — он сам подписал себе смертный приговор.
— «Рассвет-один» — «девять-шесть-два». Клиент от разговора отказался. В грубой форме.
— Поняла, «девять-шесть-два», — ответил голос Ласточки всем троим, прямо в уши. Не троим, восьмерым, само собой. — Действуйте.
— Есть, действовать!
— Что вы там задумали? Всё, я вызываю гвардию!
Как выяснилось позже, когда сверяли операцию по секундам, гвардию он вызвал, когда увидел, как девочки минируют дверь. Надо отдать должное мужику, не растерялся и сделал куда больше, чем они от него ждали. Запер жену и дочь в ванной комнате, самой дальней от входной двери, приказав раскрыть рот и заткнуть уши, и с какой-то палкой — шваброй выскочил навстречу. Но шансов со шваброй против игольников…
Когда тело клиента, прошитое тремя короткими очередями, рухнуло на пол, из ванной выбежала и женская составляющая семьи. Жена бросилась к телу мужика, дочка же встала напротив них, хлопая глазками — она так и не успела ничего понять. Тихая размеренная жизнь, затем суета, взрыв и…
Ничего, поймёт позже. Это самая нелюбимая часть в работе убийцы — видеть глаза детей клиентов. Судя по поведению, контужены женщина и девочка не были — спасла ванная, и то, что заряд в шашке оставили небольшой, только чтобы ссадить дверь с петель.
— Сволочи! Сволочи! За что вы его так? Он же не при чём! — начала выть женщина, размазывая по щекам потекшие слёзы. — ЕГО-то за что?
Что ей было ответить? За малохольность? За то, что знал, но ничего не сделал, а после договорился со своей совестью? Что по старой армейской привычке исполнил приказ, не интересуясь его истоками и последствиями? Так все с совестью договариваются. Присягал он не банде Северного Боливареса, и начальник охраны ему не боевой командир, которого надо беспрекословно слушаться… Так привычка — вторая натура! Что не раскаялся в бездействии, не ушел с такой работы, где практикуется подобное? Так не каждый же день практикуется! А так хорошая контора, непыльная работа…
Все эти аргументы по одиночке весили не так много, а собирать их в кучу родные и близкие убитого никогда не станут. Для них смерть близкого — зло, а всё остальное неважно. Потому девочки не знали, что говорить — их всё равно бы не поняли. А потому молча развернулись и пошли к выходу, не реагируя на несущиеся вслед проклятия рыдающей в истерике женщины. Лишь у самого выхода командир не выдержала и вернулась:
— У вашей дочери не будет отца. А у той девочки — сына. Всё честно.
Конечно, ответом стал ненавидящей всё и вся вой. Конечно, её даже не попытались понять. Но ей самой стало легче. Развернувшись, командир группы вызвала «Рассвет-один» и бегом помчалась прочь, докладываясь на ходу. К выходу, и по лестнице вниз, к ожидающей их эвакуации машине.
— Хуан, уверен, что нужно
Глаза Марины на сидении напротив пылали. Страхом. И совестностью, виной. Я устало усмехнулся:
— Чика, я уже сказал, вы тут не при чём. Смертный приговор этим парням я вынес в момент прошлого посещения этого места. Когда поговорил с каждым из них. КАЖДЫМ, понимаешь? Увидел по глазам, кто раскаялся, кто нет. Все трое раскаявшихся парней вышли со мной на связь, и двое, по моей настоятельной рекомендации, уволились. Их я не трону. Остальные посчитали ниже своего достоинства просто поговорить о произошедшем, а значит, вольно или невольно, не важно по каким причинам, но поддерживают сложившуюся систему. А значит, как части системы, будут уничтожены.
— И не бери на себя слишком много! — отрезал я, добавив в голос здоровой злости — надоели её стенания. — А если совесть прижмёт, скажи ей, что это королевский клан мстит за посягательство на себя, на собою любимых Веласкесов. Мстит так, чтобы ни у кого в городе больше не возникло и мысли совершить что-то подобное. И ты со своим комплексом вины для них… Для нас… Как гравитационное поле Эриды. Есть ты, нет — никакой разницы.
Кажется, убедил. Не до конца, каждую сегодняшнюю смерть она всё равно будет пропускать через себя, как косвенная виновница. Но успокоится. Не люблю цинизм, но иногда этот порок может творить чудеса убеждения.
— Ты как? — перевёл я глаза на следующую собеседницу. Сидящая рядом с сестрой Беатрис уверенно покачала головой.
— Всё нормально, Хуан. Действуй как знаешь, я уже говорила.
Ну, хоть с этой проблем нет.
