Потому я и жив, скорее всего. Хотя могли и убить. Прямо в камере. Ведь я, скорее всего, грохнул одного из них. Которого душил. Точно сказать не могу, но ощущение, что у меня получилось, теплилось. А второму я точно помнил, что прострелил колено, и за это тоже могли грохнуть, даже без убийства. Это на Венере тоже немало. Боятся, сволочи, так их и разэдак! Теперь главной мыслью комиссара наверняка будет вопрос, как сплавить меня побыстрее в городскую тюрьму, плевав на недовольство Капитана Пиписьки. И начальник управления наверняка думает о том же самом. Что мне на руку, ибо последний может круто подыграть и помочь загнать-таки рыжее лесное существо в заготовленный для неё капкан. Как бы ему об этом намекнуть?..
…Да-да, вы правильно поняли, мне было плевать на этих уродов. Они умрут, но убить их можно многими способами. Можно было вообще не попадаться гвардии, организовав собственную эвакуацию из торгового центра с последующим налётом на управление. Но, во-первых, моя сентиментальность — хотелось засветить перед камерой место преступления, и во-вторых, гвардия Северного Боливареса — приманка для настоящей мишени, Лисы-Алисы. Каюсь, третий момент — покрасоваться на камеру уже лично мне — продемонстрировать, что я ничего не боюсь, ни бога, ни чёрта, ни ареста, но об этом опустим. Так что все сведения, почерпнутые из разговора с комиссаром — приятный бонус, который я откопал совершенно случайно. В связи с чем придётся менять планы — ТЕПЕРЬ Нино нельзя убивать. Он должен выдать заказчика авантюры с моим интервью, и выдать их не мне. Конечно, слова к реальному делу не пришьёшь, но сеньора Гарсия и королева просто обязаны послушать, кто под них копает. А жаль, такую красивую смерть красавчику приготовил!..
— Встать! — вновь заорал старший из охранников. Который приказывал, а не лил воду. — Подняться! Я сказал бегом подняться, сукин сын! — И вновь ногой мне в живот.
Я перевернулся на спину, тяжело задышал, справляясь с болью. Нет, пора с этим кончать. Ехидно выдавил:
— Ещё раз стукнешь — и сдохнешь, сучье отродье. Ты видел, убивать я умею. И не боюсь — конкретно за твою смерть мне не будет ни-че-го.
Оба гвардейца опешили. Не привыкли к такому поведению в участке гвардии. Тут клиенты если борзые и попадаются, то быстро ударами дубинок лечатся. За моими же словами стояла реальная сила и реальная угроза. Я воспользовался ситуацией и поднялся на руках, сел.
— Что, не веришь, легавый? Что грохну?
— Встал! И пошел за мной! — пробурчал тот. Жутко пыжась, но звучала его тональность откровенно жалко. Обе опасности, и с одного, и с другого края надвинулись, оставляя ему не очень много места для маневрирования.
— Куда хоть идём? И ничего, что я мокрый?
— Не наша забота. Нам приказали поставить на ноги — мы поставили. — Он принялся ещё и оправдываться. Чудны дела твои господи. А ведь будь я другим, он был бы здесь царём и богом.
Больше эксцессов не было. Кое как я смог подняться, на меня нацепили обычные наручники с цепочкой, за спиной, и повели. Попыток ударить, командовать или просто заговорить не последовало.
Следовательская — та же самая. Или она называется допросной?
Да плевать, как она называется! Главное, что рыба клюнула. То есть лиса. Попалась. В кресле комиссара сидела её высочество принцесса Алисия собственной персоной. Я напряг все внутренние резервы, чтобы сдержать ликование. Вроде получилось, не заметила.
— А чего он мокрый? — поинтересовалась принцесса у конвоиров.
— Так это… В себя приводили, — виновато пролепетал старший.
— Душ принимал. Ты меня из джакузи вытащила, — ухмыльнулся я.
— Перестегните ему наручники, — попросила она провожатых. — И — вон!
Те безмолвно повиновались, быстро перецепив браслеты спереди. Вообще-то они должны были сразу нацепить их передо мной, а не за спиной, просто парни реально боялись раньше времени умереть.
— Если что, я вас вызову, — закончила церемонию её высочество. Старший открыл было рот что-то сказать, но захлопнул, и пролепетав: «Да с-сеньора…» быстро вышел вслед за напарником. На лице его играло огромное облегчение.
— О, тётушка! — приветливо воскликнул я, забираясь в кресло с ногами. — Можно я буду называть тебя так? Заморочилась моей персоной? С чего бы это?
— С того, что ты убил гвардейца, шлюхин ты сын! — грозно сверкнула глазами «тётушка. Конечно, она выразилась грубее, но я не буду писать слова, порочащие принцессу крови. — А перед этим четверых сокамерников.
Я беззаботно пожал плечами.
— Как будто ты бросаешься к каждому зэку, убившему сокамерников и наглого охранника.
— Я бы и к тебе не бросилась, не будь ты — любимым детищем моей любимой недальновидной сестрёнки, — выплюнула она.
Молчание. Её высочество выдержала драматическую паузу, после чего привстала и заорала мне прямо в лицо:
— Ты что, сдурел, охламон эдакий? — Она вновь выразилась гораздо грубее, но нельзя писать гадости о родственниках. — Ты что творишь? Хоть соображаешь, какие последствия у твоих тупых выходок? Надо же, додуматься! Перебить ВСЮ охрану ТЦ, в полдень, среди бела дня! Рабочего дня!..
