Один из них допустил ошибку. Фатальную. Начал поднимать на меня пистолет. Он испугался, это был инстинктивный защитных жест…
Но не когда мною управлял дракон.
Дракоша сработал как надо, как и положено боевому дракону. Следующих мгновений своей жизни я не помню. Помню лишь послеследующий — охранника, поднявшего пистолет, лежащего на полу и орущего, с простреленной ногой и окровавленной рукой, и себя, душащего второго охранника за горло электрической дубинкой. Естественно, ток дракон отключил — он хоть и животное, но не тупое. И держа ладонями голый каучук, я тянул, и тянул, и тянул дубинку на себя, впитывая разливающийся по камере сладостный запах предвкушения смерти.
Следующее мгновение вновь выбыло. А после этого я снова дерусь с ещё тремя амбалами-гвардейцами. На головах их шлемы, сами в бронерубашках, в руках пластиковые щиты. У меня нет шанса, ни единого. Не против троих. Но я не сдаюсь, кидаюсь на них, как берсерк…
…И ожидаемо оказываюсь на полу, сознание замутняется благословенной дымкой.
Пробуждение радостным назвать было нельзя. Туман, основным мотивом которого являлась боль, буквально сотканный из боли, в котором я бессознательно плавал, прорезался новым ощущением, выведшим из состояния «ничто». Меня обожгло что-то мокрое и холодное, слегка развеяв туман, оставив и даже на мгновение усилив боль.
Я понял, что очнулся, вернулся из спасительного полузабытья. Заорал. Громко, дико, надрывая голосовые связки… Но барабанные перепонки донесли вместо ора лишь жалкое хрипение.
И снова холод. И мокрота. Вода.
Сознание начало проясняться. Боль… Я знал эту боль. Не испытывал её очень давно, около года — успел подзабыть. Ощущение, когда нестерпимым огнём изнутри горит каждая мышца твоего тела, будто по ним кто-то прокачивал жидкий огонь. Перетруженные, сокращённые жесточайшим спазмом, они болят именно так, и ещё долго будут болеть. Да-да, последствия приступа.
Я завыл, и, начав чувствовать тело, попробовал шевелиться. Снова боль, но теперь волевым усилием я мог с ней бороться. Сознание медленно прояснялось, и память постепенно начала выводить информацию о последней минуте перед отключением. Эмоции пока ещё не включились, данные шли сухо и чётко, и в целом, с чем придётся столкнуться, понял. Да, вот это дела! ТАКОГО приступа, с работой на ТАКИХ скоростях ещё никогда не было. А значит, по счетам платить придётся ой как сильно.
— Живой! Очухался! Ах ты ж сукин сын!..
На меня снова вылили ведро ледяной воды, после которого я осознал, что валяюсь на полу старой доброй одиночной камеры, и льют на меня, собственно, холодную воду, чтоб привести в чувство. Удаётся это с переменным успехом, так как времени после приступа прошло мало, я ещё не вошел в нужную кондицию, а вколоть мне химию тут банально некому. Впрочем, вода помогала, а по части волевых усилий и борьбы с постоянно ноющим телом после года в корпусе я был докой. Единственное, что не понравилось, это то, что настроены тюремщики в мой адрес были крайне негативно.
— Вставай, животное! — Один из мучителей пнул меня ногой, и я снова взвыл, а дыхание сперло от новой болевой волны. Резкой, бьющей через всё тело, словно электрический ток. Болью от поломанных рёбер. Поломанных там, в третьей камере, когда меня избивали дубинками перед отключкой. — Поднимайся, скотина!
Крики гвардейца не подействовали. Я ещё не разлепил пудовых век, но и без этого понял, парень меня боится. А когда тебя боятся, какое может быть уважение к словам отдающего приказы?
Но боялся он не только меня, я находился лишь на одном из полюсов его страха. На другом незримо присутствовал Некто, кого он боялся гораздо сильнее, хотя это я могу встать и убить его прямо здесь, а не таинственный Некто. Кто же в эту обитель явился? Королева? Сеньора Гарсия? Мишель? Кто приехал меня вызволять в связи с выходкой в третьей камере, и вызволять ли?
Да, определённо кто-то отметился, иначе бы подонки не прибегли к радикальному способу приведения в чувство. Но кроме этого подонки, скорее всего, после моего демонстративного убийства подсадок и сами поняли, с кем связались. Что «вышли из берегов». И не то, что моего убийства — им и простого избиения моей персоны могут не простить. «Слив» племянника для королевы — одно, а позволение расправиться с ним другим, да ещё пока судьба его (то есть меня) окончательно не решена и наверху идёт торг?.. Это совсем, совсем другое!
