- Он не всегда был священником, Горуа. В свое время он был воином, каких мало: он сражался и с маврами, и с сарацинами, и со скандинавами. Его так и прозвали – Стефан Святое Копье. А потом он был призван Всемогущими и стал великим магистром. Да-да, до того, как мне исполнилось 20-ть лет, именно он возглавлял орден тамплиеров. Несколько раз он спасал меня от покушения папских наемников, когда я был совсем ребенком, и самоотверженно защищал замок от набегов врагов. Он упрям, отважен и фанатично предан делу создания новой веры. Лучшего пастыря для новой церкви единого бога просто не найти. Однако у него есть одна большая слабость – он слишком сластолюбив. Будучи не раз на Востоке, он в совершенстве овладел наукой любви.
- Ну да, и с успехом практиковал эту науку на вас! – со злостью перебил его я.
Щеки графа побледнели, как будто бы я дал ему пощечину.
- Ох, ради бога, простите! – тут же спохватился я. – Простите, Александр, я сам не знаю, что говорю. Одно только упоминание имени этого негодяя выводит меня из себя.
- Не нужно извинений, Горуа. Все верно, - с грустной усмешкой, но совершенно спокойно сказал мой друг. – В свое время Дрие многому меня научил, и теперь я могу с полным правом использовать эту науку против него же. Когда-то я мог из него веревки вить, да и теперь смогу, стоит только…
Он умолк и вопросительно посмотрел на меня.
Усилием воли я взял себя в руки и сказал негромко, но твердо:
- Пусть будет хоть десять Дрие, Александр. Пусть будет хоть десять герцогов. Лишь бы вы остались живы.
Граф Монсегюр быстро опустил глаза, кивнул и чуть-чуть улыбнулся.
… Ужин прошел в молчании.
Граф был задумчив, герцог мрачен, я заторможен. Флер спала у ног хозяина, время от времени тихонько поскуливая – видно, ее грызли блохи.
Наконец, во время десерта, когда мой друг изящно и со знанием дела нарезал ножом аппетитно пахнущий яблочный пирог, его высочество вдруг поднял глаза и неожиданно спросил:
- Вы действительно не боитесь смерти, Монсегюр?
От неожиданности я едва не подавился. К чему это он?
Мой друг равнодушно пожал плечами.
- Нет, не боюсь. А вы?
- Да, я, в общем-то, тоже (герцог слегка побледнел). Только вот обидно было бы умереть, не познав тайн мира, не исчерпав всех возможностей и желаний. В мире ведь столько интересного, что… Вам, ангелу, этого не понять – ведь вы все познали.
Великий магистр неожиданно рассмеялся.
- Всего не знает никто, ваше высочество.
- И даже бог?
- А бог тем более. Если бы он все знал, он не наделал бы столько ошибок во время сотворения мира.
В синих глазах принца мелькнула улыбка: сейчас он впервые, пожалуй, смотрел на моего друга без вожделения, а просто, как на интересного и остроумного собеседника.
- Удивительный вы человек, граф. В смысле, не человек, а… Черт, даже не знаю, как сказать.
- Говорите, как придется, я не буду в обиде. Можете даже называть меня человеком – я это восприму, как комплимент.
Герцог снова улыбнулся.
- Давно хочу вас спросить, Монсерюр. Раз уж вам известно прошлое так же хорошо, как и будущее, скажите: что такое египетский Сфинкс? Когда я путешествовал по окрестностям Каира, меня поразила эта статуя, и я расспрашивал о ней, кого только можно.
- И что же? – в глазах моего друга появился лукавый огонек.
- Ах, да чего только мне не понарассказывали!.. В целом, я понял, что это один из знаков божественного откровения, только вот, какой именно? Что хотели сказать этим символом Великие и Всемогущие?
Улыбка магистра сделалась еще более лукавой и в то же время грустной. Сейчас он менее всего был похож на соблазнителя-инкуба, сейчас он был просто приятным молодым мужчиной, невероятно красивым, но - человеком!.. И от этого у меня по спине бежали мурашки. Должно быть, и у его высочества тоже.
- Хорошо, я вам отвечу, - сказал магистр. – Только, предупреждаю: вы будете разочарованы. Несколько тысяч лет назад у одного из Всемогущих, который в то время правил Землею, сдохла любимая кошка. И он решил увековечить свою любимицу в камне. А для большего пафоса велел представить ее в облике льва с головой фараона. Получилось красиво.
- И это все?! – от изумления герцог выронил вилку. – Вы шутите?
Мой друг негромко рассмеялся.
- Я предупреждал, что вы будете разочарованы.
- Я не просто разочарован, вы меня огорошили, Монсегюр! А как же пирамиды?.. Только не говорите мне, что это самые обычные усыпальницы для фараонов!..
- О нет! – снова рассмеялся граф с юным озорством мальчишки, которому удалось утащить у отца арбалет и который теперь с гордостью демонстрирует свою меткость приятелям. – Все обстоит гораздо хуже, чем вы думаете. Пирамиды изначально были созданы с вполне конкретной и определенной целью – как хранилища для вина.
- Какого вина? – обомлел герцог, и, честно говоря, вместе с герцогом и я.
