- А вы упрямец, ваше высочество. И чертовски проницательны. Ну, что ж – это плюс в вашу пользу. Хорошо, я скажу. Мы действительно ошиблись. Ошиблись грубо, недопустимо и непоправимо. Кровь ангела нельзя было ни в коем случае разбавлять вашей человеческой кровью. Мы думали, что эта капля поможет графу Монсегюр лучше понять человеческие слабости для того, чтобы потом безжалостно и равнодушно играть на них. Однако все произошло прямо, да наоборот. Да, великий магистр лучше узнал людей, однако вместе со знанием в его сердце родилась любовь к этим самым людям, и не просто любовь, а сострадание и уважение. И вот теперь он готов отказаться от своей миссии ради того, чтобы не лишать человечество права свободного выбора. Кто бы мог подумать, что капля человеческой крови окажется той самой каплей, которая способна отравить океан.
- Он просматривал будущее – с вашим влиянием и без него, - осторожно подал голос я, делая шаг к Ванде. – Он говорит, что, если человечество пойдет по тому пути, который предлагаете вы, то не будет Шекспира и еще кого-то там, не помню кого…
- Вот именно! – с возмущением воскликнула Ванда. – Предать идею Вселенского Совершенства ради какого-то там Шекспира!.. Потому-то он сейчас и страдает. А будет страдать еще больше. Послушайте-ка, вы оба – ваше высочество и вы, Горуа (она медленно перевела взгляд с меня на герцога и обратно). Вы считаете меня врагом графа, но это не так. Я люблю Александра и хочу ему помочь. Для каждого ангела есть два неписанных закона. Первый: высшая цель – бессмертие, и второй: единственный путь, по которому следует идти ангелу – это путь, предначертанный звездами. Нарушение любого из этих законов автоматически ведет к самоуничтожению. Александр нарушил оба. Во всяком случае - готов нарушить.
- И что же теперь? – я почувствовал, как в висках у меня застучало сердце и, обменявшись взглядом с герцогом, увидел в его глазах ужас.
-Теперь? – Ванда опять наклонилась и провела рукой по безжизненному лицу монсеньора. – Ему наплевать на собственную жизнь, его держит в подчинении лишь страх за жизнь графини Монсегюр. Он готов к смерти, и нисколько ее не боится. А потому вы оба, если не хотите, чтобы несравненный г-н Монсегюр в один прекрасный день сгорел, как звезда от соприкосновения с землею, вы должны не мешать мне, а помочь.
- В чем и как? – вновь переглянувшись со мной, спросил герцог.
- Вы, ваше высочество, не должны более поддаваться на душеубийственную прелесть его страдающей красоты, пусть даже он десять раз на ваших глазах будет истекать кровью. Поймите, это – наказание, через которое он должен пройти. Будьте тверды и непреклонны в достижении своих целей – это будет лучшая помощь с вашей стороны. Теперь вы, Горуа (она посмотрела на меня пристальнее, чем обычно и – о, чудо! - почти ласково). У вас задача гораздо сложнее. Вы должны уговорить его покориться неизбежному, то есть своей судьбе, и продолжить исполнять свою миссию на этой земле, в этом мире. Вы – единственный, кого он, может быть, послушается.
- Иными словами, вы предлагаете мне роль предателя? – побледнел я.
- И кого же вы предадите, юноша? – усмехнулась Ванда.
- Себя, людей, свой мир, в котором я живу.
- Ну, если вы так считаете…
Улыбка Ванды сделалась грустной и в то же время ироничной: так, должно быть, усмехался судья, предлагая Сократу чашу с цикутой.
- Вам придется выбирать, что вам дороже: судьба человечества, или – вот он! (мадам тихонько кивнула на графа). Я понимаю, что выбор нелегкий, но, подумайте хорошенько, Горуа: судьба человечества – это слишком широко для вашего понимания, слишком абстрактно для ваших глаз и слишком далеко от вашего сердца. А он, тот, кто, не смотря на все запреты, стал вашим возлюбленным и отдал вам свою кровь – он здесь, рядом, перед вами. И, может быть, случится такое, что вы никогда более его не увидите.
- Но, - робко начал было я.
- Ваше согласие вовсе не обязательно, юноша (в ее вкрадчивом голосе отчетливо зазвучали стальные нотки). На крайний случай, у нас есть черный кристалл. Он действует мгновенно и беспощадно, но только выдержит ли ваш друг эту пытку?
Она смотрела на меня пристально, не мигая, своими бездонными, словно горный родник, глазами. У меня перестало биться сердце. Спасая его, моего г-на, друга и возлюбленного, я предавал себя, я предавал человечество, я предавал его самого в конце концов, ибо он считал себя неотъемлемой частью человечества.
- Мадам, - сказал я, почтительно склоняя голову, - я чрезвычайно ценю вашу заботу о графе Монсегюр. И я был бы рад вам помочь, но… Я – всего лишь воин, я принадлежу моему г-ну. Я присягал ему на верность, и я не могу, не имею права ничего сделать без его на то приказа.
На минуту мне показалось, что в черных глазах женщины мелькнуло что-то похожее на…уважение. Она покачала головой и как-то странно усмехнулась.
- А птенчик-то успел опериться, - тихо, как будто бы разговаривая сама с собою, прошептала она и тут же добавила:
