В окутавшем спальню мягком полумраке я отчетливо услышал шорох сброшенной им на пол одежды.
- Идите ко мне, Горуа, - где-то над самым ухом, а, может быть, с неба раздался его обреченно страстный, словно догорающая на ветру свеча, шепот. – Я хочу, чтобы вы любили меня. Любили так, как еще ни разу в своей жизни – как в первый и последний раз, как перед смертью, перед казнью, перед светопреставлением. Как за мгновение до того, как навсегда погаснет это солнце.
- А я всегда люблю вас именно так, мой ангел, - прошептал я, находя в темноте его горячие и пьянящие, словно сирень в молодом красном вине, губы.
…Сквозь плотно задернутые шторы настырно пробивались лучи полуденного солнца. Мы пили кофе, лежа в постели – я, наконец, привык к этому напитку, и мне он даже нравился своей таинственной горечью.
- Я же говорил, что вам понравится, - улыбнулся граф, подливая мне кофе снова и снова.
Его волосы спутанной волной струились по моей щеке, и я поймал их губами.
- Раз уж ваши поцелуи пахнут кофе, приходится волей-неволей терпеть эту арабскую ересь.
- Ну, терпите, терпите.
Звезда на груди великого магистра то и дело вспыхивала нежным голубым светом – так было всегда, когда он волновался. Да, он великолепно умел скрывать свое волнение, и лицо его чаще всего всегда оставалось насмешливо-бесстрастным, но звезда… Звезда его выдавала с головой. Может быть, именно потому он оставался обнаженным только, когда мы любили друг друга, а потом почти сразу же набрасывал на себя простынь.
Я отставил чашку и снова потянулся к нему. Он подчинился и, через секунду, очутившись на моей груди, ласково уперся мне в плечи руками.
А я смотрел на него, такого необыкновенного, такого любимого, бесконечно грустного и бесконечно желанного, и вполголоса шептал внезапно пришедшие в голову строки:
Когда погаснет солнце
И высохнет лоза,
Во тьме звезда зажжется –
Нет, ваши то глаза.
Нет, ваша то улыбка
Ведет меня сквозь тьму.
Подвешен мир на нитке –
Зачем и почему?
Мой друг на секунду задумался, а затем так же негромко, не сводя с меня любящих и печальных глаз, продолжил:
Один лишь взмах ресницы,
И ниточке конец.
И над убитой птицей
Заплачет бог-творец.
Заплачет и забудет
В предвечной чистой мгле
О том, что жили люди
Когда-то на Земле.
- Ну вот, нам с вами уже и стихи одинаковые в голову приходят! – грустно рассмеялся он. – Наверное, мы просто сошли с ума.
- Нет, - расчесывая пальцами падающие мне на грудь шелковые волны его волос, сказал я. – Это говорит о том, что мы теперь одно целое – вы и я.
В дверь тихонько постучали.
- Кто там? – воскликнул я.
- Монсеньор, приехал Дрие, - донесся из-за двери невозмутимый голос капитана д*Обиньи. – Что с ним делать? Прикажете спустить с лестницы?
- Нет-нет, Виктор, - легонько меня отстранив, магистр в одно мгновение оказался на ногах и подхватил брошенную на полу одежду. – Скажите ему, чтобы минут через десять поднялся сюда.
- Как скажете.
Капитан явно был озадачен. Я – тоже.
- Его послала Ванда присмотреть за мной, - усмехнулся граф, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Боится, чтобы я не натворил глупостей. Да, не хмурьтесь вы так, Горуа! – он рассмеялся и обнял меня за плечи. – Я просто с ним поговорю.
- Мне уйти? – одеваясь, все так же мрачно спросил я.
- Ну, уж нет. Лучше спрячьтесь в алькове. Все равно ведь влезете на балкон.
- Влезу, - спокойно подтвердил я. – Не хватало еще, чтобы я оста-вил вас один на один с этим типом!..
По губам моего друга пробежала горькая улыбка.
- Вы забыли, mon chere, что теперь у них нет против меня оружия. Я свободен, и ни Ванда, ни тем более какой-то там Дрие мне больше не указ.
Сзади раздался сдержанный стук в дверь.
- Лезьте сюда, - граф затолкал меня в альков и задернул шторы. – Сидите тихо, как мышь. А, впрочем, вам не привыкать, правда? Входите, Стефан!
Он повернулся к дверям, а я жадно приник глазами к щели.
Отец Дрие вошел. Сейчас он ничем более не напоминал священника, он был в строгом, но изящном костюме для верховой езды и высоких, доходящих до середины бедра, ботфортах. Он словно бы помолодел, а его красивое породистое лицо напоминало лица рыцарей со старинных гобеленов, но глаза… Глядя в них, невольно хотелось поежиться. Холодные, жесткие, циничные и страстные. Глаза влюбленного убийцы.
- Здравствуй, Александр. Ты, кажется, обещал меня убить, если я еще раз появлюсь в твоем замке. Извини, но тебе придется потерпеть мое присутствие. Мне приказано сопровождать тебя и его высочество на коронацию.
- Охранять меня от его высочества? Или же – его высочество от меня? – усмехнулся мой друг. – Что ж: приказ есть приказ, я не возражаю. Когда мы отправляемся?
- За час до полуночи. Церемония состоится ровно в 12.
- Хорошо, я буду готов. Думаю, что и герцог тоже. У вас все ко мне? Тогда капитан проводит вас в комнату для гостей, вам принесут туда обед и вино. Или же, если вас мучает ностальгия, можете зайти в часовню. А сейчас – до свидания, не смею вас задерживать.
