Граф подошел к двери, однако отец Стефан не двигался с места. Он явно был озадачен. Входя сюда, он четко знал, чего хочет, зачем явился и как должен себя вести, однако великий магистр, по всей видимости, своей странной покладистостью разрушил все его планы.
- И ты ничего не хочешь мне сказать более? – пристально глядя на графа с чем-то, похожим на надежду, спросил бывший священник.
Граф медленно покачал головой.
- Между нами, кажется, уже давным-давно все сказано, и мне не за чем повторяться. Надеюсь, вы еще помните, какие жесткие в башне ступеньки?..
- Черт! – растерянность в лице Дрие сменилась явным разочарованием. – Какая же дура эта мадам Петраш!
Мой друг негромко рассмеялся.
- Не боитесь, что она вас услышит? Ей это определение вряд ли придется по вкусу.
Дрие раздраженно махнул рукой.
- Мадам сейчас не до этого. Она занята коронацией. Арабы привели свои войска. И те, другие – тоже. А, если герцог не обманет, то завтра здесь должны быть войска из Лотарингии. Они присягнут вам на верность, монсеньор, и… Не сегодня-завтра начнется воина. Самая великая и самая страшная война в истории человечества.
- Я знаю, - просто сказал мой друг.
- И вы так спокойно об этом говорите?.. Вы, тот, кто всегда был против насилия над людьми?
- Я и сейчас против, - еще более спокойно и даже как будто со скукой сказал граф. – Но моего мнения никто не спрашивает.
-И вы решили покориться? – неуверенность в голосе Дрие смешалась с удивлением. – Против своей воли?
- Ну, покорялся же я против воли вам и вашей страсти. Против воли усваивал уроки Ванды. Против воли изображал и изображаю из себя демона-искусителя. Да, теперь уже, наверное, и буду изображать. Что поделать, Дрие – такова жизнь. Вы приперли меня к стене, и мне приходится покоряться.
Однако, вопреки его словам, в голосе монсеньора совершенно не чувствовалось покорности – только бесконечная ирония.
- Ничего не понимаю, - Дрие озадаченно потер рукой подбородок. – Ванда предупреждала, что вы будете пытаться перетянуть меня на свою сторону и даже попробуете соблазнить. Она и защиту поставила.
- И вы с радостью готовились поддаться моему соблазну, а тут… Что ж, понимаю, это действительно неприятно. Но ангелы иногда тоже ошибаются. Извините за неприятный облом.
- Что вы сказали? – не понял Дрие.
Мой друг улыбнулся еще шире.
- Это так называемый сленг, Стефан. Так будут когда-нибудь называть то, что я с вами сейчас сделал. Могу выразиться еще грубее, но я - юноша воспитанный. Да, и вообще, богу не к лицу употреблять такие слова. Фи!..
- Вы издеваетесь? – побледнел аббат.
- Ага, - по-прежнему стоя у двери, невинно подтвердил мой друг.
Наступила короткая пауза. В серых глазах Дрие удивление сменилось бессильной яростью, а ярость – отчаянием и страстью.
- Послушай, Александр, - он, по-видимому, на что-то решился и, порывисто шагнув к графу, оказался лицом к лицу с ним. – Я ведь ехал сюда для того, чтобы принять все твои условия.
- Вот как? А как же Ванда, а как же ваша клятва? Ведь вы же - посвященный.
Дрие торопливо и пренебрежительно передернул плечами.
- Плевать мне на Ванду. Никогда не позволял бабе командовать собой и впредь не позволю. А клятва?.. Что ж. Клятвопреступление во имя любви – не такой уж не допустимый грех.
- Любви или страсти?
- А какая разница? Я болен вами, Монсегюр.
Он сделал еще один почти не заметный шаг, так, что его дыхание жадно коснулось лица стоящего перед ним молодого человека.
- С тех пор, как вы меня выгнали, я брежу вами. Десять лет вы позволяли мне обладать вами. Вы можете мне не верить, но я помню все – я помню каждую нашу ночь, каждую линию вашего тела, я помню сиреневый аромат вашего дыхания, вкус ваших губ – смесь меда и диких лесных ягод, и прохладу ваших волос на моей груди… Признайтесь, вам ведь тоже было хорошо со мной, Монсегюр? Я же видел – вы получали удовольствие от наших встреч, вы наслаждались нашей близостью…
- Признаю, - легко согласился мой друг, невозмутимо глядя в горящие глаза Дрие. – Вы – великолепный любовник, Стефан. Но вы – подлый человек. Жестокий и подлый. Сегодня ради своей страсти вы предадите своих сторонников, а завтра, ради этой же безудержной страсти ко мне предадите и меня самого. Разве не так?
- Черт возьми! Завтра будет завтра. А я говорю о сегодняшнем дне. Ведь именно сегодня ночью будет поставлена точка в истории человечества.
- И что же вы хотите мне предложить? – усмехнулся мой друг.
- Я не явлюсь сегодня на коронацию. Я поддержу вас, что бы вы ни задумали. Если нужно будет я готов даже сражаться на вашей стороне. Вы же, Монсегюр, вы…
Он осторожно протянул руку, вплетая пальцы в волосы графа.
- Вы – необыкновенный, вы – сама страсть. Если, даже, ненавидя меня, вы могли доставить мне такое удовольствие, то я представляю, какое удовольствие вы доставляете тому, кого любите.
Стоя в алькове, я потянулся за мечом. Если этот негодяй и дальше будет распускать руки, я долго не выдержу.
Словно почувствовав мое состояние, граф сказал быстро и холодно:
