Одно движение руки – и он, сорвав венец, небрежно, не раздумывая и не сомневаясь, швырнул его в горящий у подножия алтаря костер.
На мгновение в воздухе разлилась тишина – странная, давящая, безумная тишина навсегда остановившегося гигантского космического пульса, а затем… Затем землю потряс такой силы удар, какого она, должно быть, уже не помнила со времен гибели Атлантиды.
Мгновенно погасли звезды, и землю накрыла ночь. Только костер, куда магистр бросил свой венец, вспыхнул до небес, словно исполинский цветок, простерши над землей свои жадные лепестки-руки.
- Цыганка, - дрогнувшим голосом прошептала Ванда. – Она сделала ЭТО. Я должна была догадаться.
Молния ударила в камень, но граф легко, словно сброшенный вечностью со своих плеч длинный желтый шарф, поймал ее в руку и метнул обратно к небу. Раздался новый ужасающей силы удар, над головами сверкнули сразу несколько вспышек, и полил сильный дождь.
– Берк, Ванда. Я свободен.
Великий магистр спустился с алтаря и взял из моих рук плащ и меч.
- Спасибо, Горуа.
А затем, повернувшись к все еще не опомнившейся от потрясения Ванде, произнес громко и отчетливо:
- Я, Александр Прекрасный, бог-император этого мира, вызываю тебя, Ванда Ясная, на поединок.
- Ты хочешь со мной драться? – казалось, она не поверила своим ушам.
- Я давно этого хочу, Ванда.
Она усмехнулась. Мало- помалу к ней стало возвращаться ее самообладание. Она кивнула на застывшие в напряженном ожидании вокруг алтаря черные фигуры свидетелей.
- А, если я прикажу схватить тебя?
- Не выйдет, спокойно улыбнулся мой друг. – Ты же знаешь, что я уничтожу всю эту бутафорию, даже не поднимая меча. – А эти, - он задумчиво кивнул на растерявшихся апостолов и Дрие, - эти пусть сами решают, с кем они и на чьей стороне. Останутся со мной, я приму их, нет – с радостью отпущу. Итак, Ванда, твой ответ. Ты принимаешь мой вызов?
- А, если я не хочу с тобой драться?
- Тога я просто тебя убью. Имею на то право.
- И тебя не смутит то, что я женщина? – она смотрела на него с легким удивлением, слегка сдвинув брови; дождевые капли на ее прекрасном лице напоминали рассыпавшийся на снегу жемчуг. – Ты, ведь, кажется, никогда в жизни не поднимал руки на женщину.
- Ничего, Ванда. Для тебя я сделаю исключение, милая.
В черных глазах мадам Петраш вспыхнули насмешливые огоньки. Однако, кроме насмешки, здесь было еще что-то. Может быть, сожаление?
- Хорошо, Александр. Я принимаю твой вызов.
Она сделала взмах рукой, и площадка перед алтарем вновь осветилась сиянием невидимых звезд. Дождь лил по-прежнему, но было светло – так светло, что каждая черточка, каждый огонек в глазах, каждый взмах ресниц на лицах стоящих друг против друга мужчины и женщины - ослепительно прекрасного мужчины и изумительно прекрасной женщины – были видны, как под увеличительным стеклом.
Все лишние – свидетели, апостолы, Дрие и я – отошли в сторону.
Ванда снова повела рукой в воздухе, и в руке ее появился меч, длинный и острый, словно желтая молния. Мой друг сделал то же самое. На секунду они замерли с поднятыми мечами по разные стороны площадки.
- Тебе все равно не победить в этой войне, Александр, - сказала Ванда, глядя на великого магистра сквозь сияние своего меча. – Даже если ты меня сейчас убьешь, на мое место придет другой, а затем еще другой. И так бесконечно.
- Ну что ж, - на губах моего друга показалась улыбка – отрешенная и влекущая, как пламя жертвенного костра, - вселенная и время тоже не имеют конца. Хотя где-то там, в середине, обязательно должна быть запятая.
- Я не совсем понимаю тебя, Монсегюр, - нахмурилась женщина.
- А вот в этом и заключается ваша ошибка, г-жа Ясная. Если бы вы стремились понять людей, а не воевать с ними, вы не допустили бы сегодняшнего промаха.
Легкое движение, толчок, прыжок, нет, полет к центру площадки – и их мечи зазвенели, запели, как, сталкиваясь, поют над землей свою смертельную песню молнии. Это не был бой двух противников – нет, это был поединок двух стихий. Ужасный по своей силе и противостоянию поединок, подобный тому, в результате которого миллиарды световых лет назад родилась эта Вселенная.
Мечи скрещивались, роняя золотые звезды, которые с глухим шипением падали в траву, а сама трава под ногами напоминала серебристую гладь горного озера, в котором отражались сгорающие высоко над землей кометы.
Оба противника парили в воздухе в стремительно-замедленном танце-полете, практически не касаясь земли. Черные волосы графа, взметнувшись черной тенью водной точке пространства, тут же, уронив свою тень, перелетали, перемещались в другую точку. Иногда они едва заметно задевали, касались серебристой чешуи Ванды, и тогда между ними вспыхивало пламя и сыпались искры.
Несколько раз меч женщины почти касался лица мужчины; несколько раз меч магистра был в миллиметре от груди посланницы звезд, и бесчисленное количество раз звенел воздух, разрезаемый лезвиями, словно золотое лунное желе.
