А потом… Потом вдруг невидимые чаши весов в руках не видимого свидетеля покачнулись, и одна из них под тяжестью одной-единственной, почти не заметной глазу оплошности (ведь это не ошибка, а просто досадная оплошность – не разглядеть запятую в поэме звезд!) стремительно полетела вниз. В это же мгновение меч в руках женщины, слегка отклонившись в сторону, не успел ответить на сокрушительный удар магистра…
Один вздох, взмах ресниц, удар пульса в висок – и Ванда оказалась распростертой на земле, прижатой к земле коленом графа.
Пауза, господа Избранники и Проклятые.
Должно быть, целую вечность длилось молчание – эта странная пауза, напоминающая смерть. Наконец, колено графа на груди Ванды слегка дрогнуло, а рука, сжимающая над ее головой меч, резко опустилась, несколько раз ударив в землю почти что рядом с невозмутимой чеканкой лица женщины.
Тяжело дыша, граф бросил меч.
- Воспитание, благородный дон, - Ванда в свою очередь перевела дыхание и улыбнулась. – Правило первое: никогда не бей того, кто в данную минуту не может тебе ответить. Правило второе: будь милосерден. Ну, а если речь идет о женщине, оба правила автоматически возводятся в квадрат. Воспитание, Монсегюр. Человеческая кровь позволила той женщине сделать из тебя человека.
- Человека? – чуть слышно, не отводя от Ванды болезненно расширенных вишен-зрачков, переспросил магистр.
- Да, Монсегюр. Ангел бы на твоем месте еще тысячу мгновений назад вонзил бы мне в грудь меч. Ты все-таки не в состоянии убить женщину.
- Безоружную женщину, - тихо поправил магистр и тут же еще тише додавил:
- Я воин, а не палач.
- Ну, а, если бы на моем месте оказался сейчас мужчина?
Граф усмехнулся – мало-помалу к нему стала возвращаться его обычная невозмутимая оскорбительно-изящная ирония.
- Мужчина не стал бы так много болтать на твоем месте, Ванда.
Та вдруг тихонько рассмеялась.
- Ну, если ты не собираешься меня убивать, тогда слезь с меня, пожалуйста.
- Ах, да, конечно, - еще более невинно усмехнулся граф. – Я совсем забыл, что ты предпочитаешь другую позу.
Он быстро скатился с нее и, поднявшись, протянул ей руку.
- Вставай, Ванда. Надеюсь, твоя гордость не пострадает, если ты обопрешься на мою руку. Я же все-таки бог-император.
На мгновение их руки соединились. Женщина по-прежнему не спускала с графа удивленно-насмешливых глаз, в которых временами вспыхивали зеленоватые, словно стрекозы, огоньки искреннего сожаления.
- Ты понимаешь, что все это означает, Александр?
Он пожал плечами.
- Бунт на корабле с применением оружия. Статья и расстрел по законам военного времени.
- Ты предпочитаешь шутить?.. Ну, шути, шути. Совсем скоро ты пожалеешь о том, что оставил мне жизнь.
- Кристалл? – улыбнулся он.
Дождь расчесывал его волосы, влажными пальцами скользя по его телу, словно оплетая его серебристой паутиной чужого желания.
Ванда с трудом отвела глаза в сторону и набросила наголову капюшон.
- Ты был великолепным любовником, Монсегюр. Мне будет тебя не хватать. Но ты – отступник, мало того, ты – предатель. А с предателями не церемонятся. Ты не привык к боли, а к такой боли, которая тебя ожидает, привыкнуть просто невозможно. Ну, да ничего: возможно, это единственное, что тебя образумит, и ты передумаешь.
- Ты все еще на это надеешься, Ванда? – удивился граф.
- А что мне еще остается? Ты ведь знаешь, что незаменим, и пользуешься этим. Но всему на свете есть предел – в том числе и терпению Создателей. Если ты пойдешь против них, ты погибнешь.
- Считай, что ты меня предупредила, милая.
Он резко взмахнул мечом, и дождь прекратился. Он взмахнул еще раз – и воздух вдруг задрожал, на мгновение сделавшись горячим и плотным, как дрожжевое тесто. На какую-то секунду стало нечем дышать, и мне показалось, что я умираю.
Я закрыл глаза, а, когда открыл их – все исчезло. Ночь, алтарь, рвущиеся к небу руины древнего храма, лунный луч, напоминающий золотую дорогу в бесконечность и черные тени вокруг алтаря – все растворилось, рассыпалось, распалось, словно карточный домик, как будто никогда и не было…
========== Глава 20. ==========
…Мы стояли в лесу на опушке неподалеку от замка. Вернее, стоял только граф, заложив руки за спину и безотрывно глядя, как над рекой медленно растекается алый рассвет и восходит солнце.
Я стоял на коленях, схватившись за грудь руками, и глубоко, жадно дышал – воздух мало-помалу терял свою свою вязкость и становился обычным утренним, прохладным.
Рядом на траве, кто где и кто как, вповалку лежали апостолы и Дрие; их мечи, за которые они перед тем, как лишиться чувств, по-видимому, судорожно хватались, валялись рядом.
- Ну, ну, mon chere, сейчас пройдет, - не оборачиваясь, ласково сказал магистр. – Еще несколько секунд, и пространственный коридор полностью очистится.
- Что с ними? – я озабоченно кивнул на лежащих на земле без движения мужчин.
- Ничего страшного. Через пару часов очухаются. Открытие и закрытие пространственного коридора высасывает слишком много силы из обычных людей.
-Это тот коридор, по которому ушла Ванда? – догадался я. – И все остальные – все эти свидетели?
