Пока капитан с воодушевлением, но, по-прежнему пряча глаза, докладывал, сколько лошадей осталось и где взять новых лошадей для завтрашнего боя, я потихоньку выскользнул из шатра.
Тропинку между деревьями я нашел быстро – она начиналась прямо за лагерем. Не оглядываясь и почти не глядя по сторонам, я быстрее гончей рванул к заветной поляне. Сердце мое радостно и учащенно билось: свидание вечером в лесу неподалеку от лагеря нашего противника – это, черт возьми, и в самом деле романтично!.. В чем-чем, а в романтичности моему г-ну отказать было нельзя – он обожал обставлять нашу любовь красиво, с той изысканной простотой, которая била не в глаза, а в сердце.
Я уже повернул было к реке, когда за кустами услыхал голоса. Я насторожился и, придерживая рукой меч, нырнул за деревья.
Это были вражеские солдаты – пятеро рыцарей, по-видимому, совершали мародерский рейд по соседним деревенькам и теперь возвращались в свой лагерь.
Я не стал ввязываться в бой (все равно завтра мы встретимся на поле сражения), у меня на сегодняшний вечер были другие планы, а потому я спрятался за толстым стволом раскидистой ивы и прислушался.
Голоса слышались отчетливо и совсем близко. Ну, о чем, вернее, о ком, могли, спрашивается, рассуждать вражеские солдаты поздним вечером в лесу?.. Разумеется, о моем господине.
- А я говорю, что видел его так же близко, как тебя сейчас! – громко доказывал здоровенный детина с бритой головой и огромным воспаленным шрамом через все лицо. – Я пару раз едва увернулся от его меча.
- Скажи лучше: так на него засмотрелся, что едва увернулся от его меча! – громко заржал второй, невысокий, коренастый с внешностью азиата (все они грызли семечки и орехи и смачно сплевывали на землю кожуру). – Этот магистр и вправду дьявол какой-то!.. А уж красив, собака, даже глазам больно. Думаешь совсем не о сражении, а черт знает, о чем!..
- Говорят, что наш герцог втрескался в него по самое «не горюй!», - задумчиво заметил третий, совсем молодой парень примерно моего возраста. – Оруженосец его рассказывал: вчера, после встречи с великим магистром его высочество вернулся сам не свой – ворвался в шатер, как будто за ним черти гнались, схватил меч, бац – и отхватил себе мизинец на левой руке! Так его разобрало, беднягу…
- Ничего себе! – вся компания, как по команде на минуту перестала жевать.
- То-то я заметил сегодня – на руке у герцога черная перчатка, - внезапно посерьезнев, сказал бритый со шрамом. – Вот уже опасный дьявол этот Монсегюр – хуже, чем ведьмино зелье. Я так после боя – ну, прямо сам не свой. Что не делаю, куда не смотрю, а перед глазами – он! И голова пустая, как церковь после набега нехристей, и только одна мысль, одно желание… Прям наваждение какое-то. Я слыхал, что есть такие, чьи чары сильны, как в отношении женщин, так и в отношении мужчин. Их называют ангелами и еще как-то…Забыл.
На несколько минут все умолкли – что-то грустно-умиротворенное внезапно промелькнуло в их грубых лицах; они смотрели куда-то за деревья, в сторону нашего лагеря, смотрели с собачьей тоской, с растерянностью и слабым проблеском надежды. А – вдруг?.. На свете ведь иногда случаются чудеса.
- Ну, ничего, - подчеркнуто бодро вдруг заявил наглый рыжий молодец с веснушками на щеках. – Завтра будет бой. Ночью подойдут резервные войска, и мы этих тамплиеров порубил, как капусту вместе с их знаменитым магом. Исчезнет красавец-колдун, вместе с ним пропадут и его чары.
- Так тебе и дадут его убить! – снова похабно загоготал азиат и с аппетитом принялся за орехи. – У нашего герцога жесткий приказ – взять колдуна живьем в любом случае и при любом раскладе.
Молодой солдат растерянно заморгал.
- И что же это значит?
Остальные, переглянувшись, тоже рассмеялись, подчеркнуто громко, небрежно и грубо.
- А это значит, что не мы одни пали жертвами чар г-на магистра. Кое-кто повыше нас тоже им чрезвычайно интересуется. Ладно, двигаем в лагерь, а то влетит за долгое отсутствие. Не хотелось бы перед боем отведать розги.
Все так же переговариваясь и балагуря, они скрылись за деревьями.
Я задумчиво проводил их глазами. Вот так-так! Значит, его высочество так боялся поддаться чарам моего господина, что даже отрубил себе палец! Я невольно вспомнил себя – как я сунул руку в пылающий камин. Боль заглушает желание. Правда, только на время.
Через несколько минут я очутился у реки, над которой бесшумно и умиротворенно нависло огромное огненно оранжевое солнце.
Не долго думая, я сбросил одежду и плюхнулся в воду.
Река была прохладной и ласковой, словно жемчужное ожерелье в руках грустной Мадонны. Она смывала кровь, пот, тревогу и усталость, придавая телу ощущение какой- то непонятной, почти что первозданной чистоты.
Я лег на спину и закрыл глаза, а, когда снова их открыл, солнце уже почти что совсем скрылось за горизонтом. Оказывается, я ухитрился задремать. С беспокойством оглядываясь, я поплыл к берегу.
Он уже меня ожидал.
========== Глава 27. (Заключение и эпилог) ==========
Граф Монсегюр меня уже ожидал.
