Он сидел на камне у самой воды, черном гладком камне, издали похожем на крыло какой-то гигантской птицы… Сидел в своей любимой позе, обхватив ноги руками и упершись подбородком в колени. Легкий вечерний ветер перебирал его волосы невидимыми пальцами, а заходящее солнца бросало розовые тени на лунный хрусталь его лица.
Увидев, что я наблюдаю за ним, он улыбнулся, но не сдвинулся с места.
- Прыгайте ко мне! – я подплыл к камню и протянул руку. – Вода – прелесть. Хотите, достану для вас самую большую ракушку?
- Нет, Горуа, лучше вы идите ко мне.
Он поймал мою руку и легко, одним рывком, словно соломинку, выдернул меня из воды, усадив напротив себя на камень. Вода стекала по моим волосам, по моему лицу, ногам и груди, но мне не было холодно – меня согревал его взгляд, странно нежный, бесконечно нежный. Казалось, эта самая нежность трепетала, как ласточка, на его ресницах, плавала в черной чаше его зрачков – лилась, тянулась, струилась, словно живая вода, словно вечно юная сказка о бессмертии.
- Почему вы так странно смотрите? – подвинувшись ближе к нему, тихо спросил я. – Так, словно…
- Словно? – почти беззвучно подхватили его губы.
- Ну, не знаю. Словно пытаетесь запомнить, что ли…
- Глупости! – он вздрогнул и встряхнул волосами. – Просто любуюсь вами. Вы уже совсем мужчина, Горуа. Вон даже пушок на щеках появился. Это восхитительно.
Я усмехнулся и выразительно потрогал подбородок.
- Спасибо вам. Вы меня создали. Вы сделали из меня мужчину.
- В каком смысле? – лукаво прищурился он.
- Во всех. Я – ваше творение, Александр.
- Ну что ж, - что-то непередаваемое мелькнуло в его бриллиантовых глазах, - оказывается, из меня бы получился неплохой создатель. Может, и вправду на все плюнуть и попробовать себя в роли бога?
Мы рассмеялись: я – легко и заразительно, он – негромко, с едва заметной горечью.
- Герцог Лотарингский отрубил себе палец. Вы знаете?
- Да. У него левая рука в перчатке. С его стороны это глупо было делать накануне боя. Впрочем, в сражении это ему не помешало. Вы помните свое обещание, mon chere?
- Какое обещание?
Честно признаться, глядя на него, я забывал не только о каких-то там обещаниях, а обо всем на свете: я глупел и тупел, я видел только его глаза, я видел, как шевелятся его губы, но мало вникал в то, что он говорит.
- Вы обещали не отходить от меня ни на шаг, - терпеливо, словно глупому ребенку, повторил он. – И, если вдруг будете ранены, немедленно дайте знать мне.
- Ну да! – усмехнулся я. – А вы что же, попросите ваших противников подождать, все бросите и станете исцелять мою рану?..
Он слегка нахмурился и посмотрел на почти полностью утонувшее в реке розовое солнце.
- Это мое дело, Горуа. Пойдемте, - он быстро соскочил с камня и пошел куда-то через лужайку между дикими яблонями.
Я спрыгнул вниз и бросился за ним.
- Куда мы идем?
- Сейчас увидите.
Мой друг осторожно приподнял ветви дикой ивы, и я ахнул.
Поляна перед моими глазами была усеяна, усыпана ночными фиалками. Их запах – вязкий, дурманящий, тягучий, словно желе, стоял в воздухе. Смешиваясь с ароматом сиреневых волос и губ моего друга, он пленял, он бил в голову, как молодое красное вино.
- Венок плести умеете? – обернувшись ко мне, неожиданно спросил граф.
Я, признаться, был слегка обескуражен.
- Конечно, нет! Я же не девчонка.
- А я, представьте, умею, пропустив мое замечание мимо ушей, - улыбнулся великий магистр. – Мари когда-то научила меня.
Я и опомниться не успел, как его прекрасные пальцы, двигаясь стремительно и в то же время с особенной, свойственной лишь ему одному чеканной неторопливостью, сплели, связали, сотворили венок – точно такой, как я видел когда-то в детстве на картинке в сказке про эльфов.
- Это вам, - он осторожно, словно примеряя венец Предвечного, надел венок мне на голову. – А это мне.
Мгновение – и в его руках появился второй венок – такой же чудесный, как и первый.
- Некоторые цветы живут всего лишь один день, mon chere. Что такое один день? Да, то же самое, что в масштабах вечности значит человеческая жизнь. Вы спросите, чем же тогда мы, люди отличаемся от цветов?.. Опять же – в масштабах вечности, ничем. И, может быть, именно сейчас, в эти самые минуты чья-то прекрасная и неумолимая рука собирает наши жизни в соцветия и плетет свой венок по законам своего абсолюта – чудесный, безжалостный и неповторимый… Венок, который через мгновение вечности превратится в пепел.
- Неужели и вправду – в пепел? – с опаской трогая пальцем душистые лепестки, спросил я.
Мой друг тихонько рассмеялся, глядя в темнеющее вечернее небо с последними багряными проблесками.
- Пепел – не конец жизни, mon chere. Знаете легенду о птице Феникс?.. У этой жизни нет ни начала, ни конца, есть только одна бесконечная память – жемчужная нить, каждая из жемчужин которой когда-нибудь в каком-нибудь переплетении, каком-нибудь узелке вечности обязательно повторится. Тысяча лет промелькнет, как один день: вы не успеете отряхнуть с ног росу, как я вновь буду обнимать вас.
- И я буду знать о том, что вы – это вы, а я – это я?
