- Наверное, нет. Возьмите гребень, пусть он теперь будет у вас.
Он поднял гребень и вложил его мне в руки. И вдруг – тихонько рассмеялся, очень светло, заразительно, совсем по-мальчишески.
- Жаль, что нас сейчас не видит Ванда. Представляю, в какую бы ярость она пришла!
- Нет! – в тон ему тут же подхватил я. – Жаль, что нас сейчас не видит великий инквизитор!
- И король Филипп!..
- И все существующие на свете принцы и принцессы!..
Мы смеялись, кружась по комнате, словно подхваченные зимним ветром снежинки, охваченные одним и тем же пронзительно-щемящим, только что родившимся и одновременно древним, как мир, чувством. Я за-был о том, что он – ангел, а ему совершенно не было дела до того, что я - человек, и через каких-то пару мгновений вечности меня, возможно, уже не будет в живых… Сейчас это было не важно. Мы были нужны друг другу, мы были важны друг другу – нас тянуло друг к другу сильнее, чем Солнце притягивает к себе планеты.
Послышался топот, словно где-то рядом прошло стадо бизонов – на пороге появилась Флер. Увидев нас, она на секунду замерла, не понимая, что случилось, и почему ее обожаемый хозяин кружится по комнате, держа за руки этого надоедливого прилипалу, которого уже давным - давно следовало покусать. Но потом игра ей понравилась, и она запрыгала рядом, радостно пригавкивая, подскуливая и порываясь вскинуть лапы нам на плечи.
- За мной, Флер, вперед!
Выпустив мою руку, великий магистр подхватил свой плащ и легче ветра метнулся к двери. У порога он обернулся – глаза его ласково блеснули, словно звезды зажглись на вечернем небосклоне.
- Не забудьте, mon chere – сегодня вечером я вас жду. Вы обещали расчесать мне волосы. И, если захотите, я поиграю для вас на лютне.
- А сейчас вы – куда? – сдерживая смех, спросил я.
Он развел руками и потрепал по загривку трущуюся о его колени Флер:
- На речку. Пойду, искупаюсь. Говорят – помогает.
========== Глава 8. ==========
Я не помнил, как я очутился у себя в комнате. Все произошедшее казалось мне сном.
Он любит меня. Он меня любит. В этом не было никакого сомнения – об этом говорили его глаза. Боже мой, я никогда не думал, что у него могут быть такие глаза!.. Неужели произошло чудо – я увижу рай и попаду на седьмое небо, о которых говорила Мари?.. Ах, какой же я и вправду непроходимый идиот, глупый мальчишка, безмозглый щенок! Ведь все, абсолютно все знали о его чувствах ко мне, догадывались, что скрывается под этой жесткостью, под этими нарочитыми грубостью и хамством – и капитан д*Обиньи, и аббат Дрие, и Мари, и Ванда… Черт возьми – вон Флер, и та знала! Знали все, кроме меня.
Я закрыл лицо руками. Я умирал от счастья – неужели сбылась моя мечта, и я узнаю, что такое любовь ангела?..
Я не думал о последствиях – в эти минуты мне было на них глубоко плевать. Угрозы Ванды, таинственные намеки аббата Дрие, грустные вздохи Мари – все это было от меня далеко так же, как утреннее небо в тумане. Я ничего не видел и не слышал. Я слышал лишь его чарующе-певучее «mon chere». И я видел отчаяние и растерянность в его глазах, растерянность, с которой он наблюдал за тем, как чаши весов в чьих-то неумолимых невидимых руках неудержимо меняются местами, и такие понятия, как «долг», «бессмертие», «выбор», и «предназначение» становятся далекими, легкими, ничего не значащими звуками по сравнению с…
Я упал на кровать лицом в подушку. Что-то тут же уперлось мне в живот – я полез в карман и достал гребень. Новая волна восторга охватила меня – золотой гребень, который он мне отдал!.. Он сказал, что теперь его волосы принадлежат мне. Только ли волосы?.. Впрочем, сейчас мне довольно и этого. Да если бы он позволил мне любить хотя бы свой мизинец, или запястье, или там родинку, шрам – я уже был бы счастлив!.. Но нет – у ангелов не бывает шрамов. Или все-таки бывают? Надеюсь, что сегодня вечером я это узнаю.
Я залился краской и прижал к губам гребень. Сейчас главное дождаться ночи: он будет меня ждать – он сам сказал. Нужно только соблюдать осторожность, чтобы меня никто не увидел – аббат, по всей видимости, следит за нами. Ну и черт с ним, с аббатом!..
Я был настолько переполнен счастьем, что через некоторое время впал в сладкое забытье, очень напоминающее сон. Сквозь взволнованное биение крови в висках, я услышал какой-то шум на балконе, какое-то не то шуршание, не то царапание, но не придал этому значения. Здесь было много голубей, и они постоянно путешествовали с крыши на балкон и обратно.
Разбудил меня сильный страх. А еще жар и запах гари – словно сам ад дышал мне в лицо. Я подскочил на постели, как ужаленный, и сердце у меня застряло где-то в горле. Вся комната была охвачена пламенем. Огонь врывался в окно и через балконную дверь, словно раскрывая свою смертельную пасть над моей головой – слепя и обжигая глаза, он норовил опалить ресницы.
