Из толпы выскочила Флер: тихонько поскуливая, она на брюхе подползла к хозяину и ткнулась мокрым носом в его руку.
Великий магистр встряхнул головой (из его волос посыпались щепки) и чуть улыбнулся, вытирая кровь рукавом разорванной рубашки.
- Все в порядке, - подтвердил он и посмотрел на меня. - Испугались?..
- Немного, - сказал я, стесняясь его обнять, а, кроме того, зная, что не следует бурно выражать свою радость при посторонних (а так хотелось!). – Испугался за вас.
Улыбка его стала грустной.
- Да что со мной сделается!.. Я ведь не…
Он закусил губы и отвернулся.
-Монсеньор! – отчаянно работая локтями, к нам протиснулся Виктор д*Обиньи. – Монсеньор, замок пылает, огонь вот-вот перекинется на ваши покои!..
- Огонь? – великий магистр поднял голову, словно очнувшись, и огляделся по сторонам. – Ах да – огонь. Отойдите все! Виктор, уведите людей в сторону, - холодно и четко, обычным своим голосом приказал он.
Мы отошли. Граф Монсегюр поднялся на ноги и, не спеша, словно хозяин к вырвавшемуся на свободу дикому зверю, подошел ближе к огню.
Я почувствовал, как все вокруг буквально перестали дышать. Слышен был только шум пламени да треск горящих бревен.
Магистр закрыл глаза.
- Ле стронга домин берк! – громко и резко, будто ножом разрезая воздух, выкрикнул он в огонь.
Слова полетели, словно выпущенные из пращи камни, и упали в центр огнедышащего жерла. В ту же секунду стало темно и тихо – так темно и так тихо, будто жизнь на земле умерла, растворилась, растеклась, испарилась, исчезла, будто остановилось время, солнце упало на землю и разом высохли океаны.
Это погас огонь – резко и внезапно, словно кто-то задул чадящую свечу на подоконнике. Дым еще несколько секунд висел в воздухе, словно облака ночного тумана, а затем исчез и он. Остался только запах гари.
Прижав к груди дрожащие руки, я ошеломленно смотрел на графа.
Так просто!.. Господи, да ведь он мог погасить огонь одним взглядом, одним словом – спасти меня и себя от падающей башни, мог не прыгать по отвесной стене, цепляясь руками за острые камни, не подставлять себя под чудовищный удар горящего дерева. Мог бы. Но не сделал этого. Я похолодел: да ведь он сейчас действовал и думал не как ангел, а как человек!.. Может быть, именно поэтому из губ его несколько мгновений назад шла кровь?
Это было страшно, но это было восхитительно!
- Ну, вот и все. Никто не пострадал? – обернувшись, спросил граф невозмутимо глядящего на почерневшие стены башни капитана.
Тот быстро покачал головой.
- Нет, монсеньор. Только вот что я хочу вам сказать, - он понизил голос и, чуть придвинувшись к графу (благо, представилась такая возможность!), тихо произнес:
- Это не пожар, ваша светлость. Это поджог.
У магистра потемнели глаза, и где-то там, на дне черного колодца, вспыхнули негодование и досада.
- Я знаю, - сказал он очень тихо, не глядя на капитана. – Знаю даже, кто и зачем это сделал. Я разберусь, Виктор. Я обязательно с этим разберусь. А сейчас – берите людей, сколько нужно, и приведите в порядок замок. Так, чтобы к утру от пожара не осталось и следа.
Он снова посмотрел на меня.
- Ступайте в мою комнату. Можете немного поспать.
- А вы?
- Я нужен здесь.
- Но…
- И, будьте так добры – не путайтесь у меня под ногами!
Он сделал паузу и, внезапно улыбнувшись, добавил:
- Пожалуйста!
Ах, за эту его улыбку можно было… Что именно можно, я не успел додумать – он быстро отвернулся и с бесстрастным лицом тут же принялся отдавать распоряжения.
Прихватив с собой то и дело чихающую от дыма Флер, я отправился в опочивальню графа. Здесь было темно и тихо. Полумрак мягко окутывал комнату таинственным дрожанием витающих под потолком сонных теней. Желтыми лепестками расцветал в камине огонь, загадочно мерцал багровый закат балдахина, а на кровати растекались алые реки простыней.
Флер тут же запрыгнула на одну из подушек и вытянулась по всей длине кровати, словно гигантская черная пантера. Я с опаской пристроился рядом и почти тут же провалился в сон.
Я не знаю, сколько я спал, но проснулся от того, что почувствовал – он рядом. Я медленно открыл глаза – да, так и есть. Граф Монсегюр сидел на кровати рядом со мной и, не отрываясь, смотрел на меня тем особенным ласковым сияющим взглядом, то которого хотелось плакать от наслаждения и умереть от тоски.
Утро, выглянув из-за изумрудных штор, робко скользило белыми лучами по волнам расплескавшихся по белоснежной рубашке прекрасных черных волос, зажигая алые искры, словно отсветы пламени, на сверкающем хрустале его лица, рук и шеи. Он, видимо, успел искупаться и переодеться – от него не пахло гарью, только сиренью, и еще – рекой, утренней холодной рекой с первыми бликами восходящего солнца.
- Вы давно здесь? – хриплым от сна голосом спросил я, подскакивая на кровати.
Он покачал головой, но было видно, что он врет – да, он давно сидел вот так вот, разглядывая меня спящего.
Я покраснел, судорожно пытаясь припомнить, что же мне сейчас снилось. Кажется, ничего фривольного.
- Должно быть, у меня во сне ужасно глупый вид?
