- Это травы, собранные в ночь полнолуния перед праздником Деметры. Они уменьшат твои страдания и дадут тебе на время забыться. Нельзя себя все время терзать, мальчик. Не нужно бояться своей красоты, не нужно стесняться своего совершенства – ты призван быть богом, так будь им. Только ведь бог богу рознь. Любовь – вот, что даст тебе силы, она – единственное, что тебе сейчас нужно.
Граф сделал несколько глотков, и колдунья передала ковш мне.
- Выпей и ты, человек. В твоих жилах кровь ангела – она даст тебе возможность познать то, что не дано познать людям – она даст тебе возможность насладиться любовью ангела. Так наслаждайся же, пока время на вашей стороне! Люби его и помни: большего, чем он тебе сейчас отдал, никто в целом мире дать тебе уже не сможет.
А потом наступила какая-то удивительная прозрачность и тишина. И в этой прозрачности, в этой тишине мы плыли куда-то через лес – да-да, именно плыли. Ноги, словно не касались земли, а тело было легким, словно сотканным из лунного луча, как будто бы и я тоже на время стал ангелом.
Нас вела Зингарелла – бесшумно скользила она, подобно белой ночной бабочке, и красные ленты в ее волосах вспыхивали алыми огоньками, словно поцелуи моего г-на.
Через несколько мгновений глазам нашим открылась поляна – самая чудесная поляна, которую я когда-либо видел в своей жизни. Она была буквально усеяна, усыпана цветами. Цветы были самые разные – огромные, в человеческий рост, и крошечные, словно незабудки. Розовые, синие, красные, белые, желтые, голубые… Похожие и на розы, и на орхидеи, и на ландыши, и на хризантемы, и еще на тысячу других цветов, названия которым я даже не знал .Они цвели, они благоухали, они вздрагивали от легкого движения воздуха и тянули к небу свои изящные лепестки-руки. В каждом из них билась жизнь, и каждый из них, словно родившийся на свет младенец, был прекрасен своей особенной красотой.
- Поляна Любви, - сказала Зингарелла, с грустью поглядывая на графа. – Эти цветы оставляют здесь влюбленные – каждый из них создан и рожден страстью. Мать Эрика хочет, чтобы и вы оставили здесь свой цветок – такова наша традиция.
На мгновение в ее грустных черных глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду, но…Она покосилась на меня и только вздохнула:
- Было бы не так обидно, если бы вы отдали свою красоту хотя бы магу… Впрочем, - тут же быстро добавила она, - это ваш выбор и ваше право. Если я вам когда-нибудь буду нужна…ну, мало ли зачем – на свете ведь случается всякое, вдруг и вам понадобиться помощь бедной цыганки, - вы только позовите меня, и я везде вас найду.
Она исчезла, растворилась в тумане – бледно-розовом душистом тумане, волшебным покрывалом окутывающим землю.
Великий магистр прошел в центр поляны, жадно, всей грудью вдыхая пряный цветочный аромат.
- Александр! – окликнул я его.
Со мною что-то начинало твориться: краски перед глазами неожиданно вспыхнули, сделались ярче и насыщенней. А тишина – тишина зазвучала еще более пронзительно. Я вдруг услышал в ушах стук собственного сердца, а в груди стало горячо, как будто бы где-то там, внутри меня родилось солнце, и теперь в жилах у меня вместо крови бурлят его горячие лучи.
«Ведьмин напиток!» - отчетливо пронеслось в голове. Но я не испугался – я знал, что бояться мне нечего и некого, кроме себя. Нет, себя я не боялся тоже: сейчас, в эту минуту, охваченный сумасшедшим любовным желанием, я боялся только одного – что этот по-прежнему стоящий ко мне спиной ошеломительно прекрасный юный мужчина, в котором удивительная чистота самым фантастическим образом сочеталась с такой же фантастической страстью, скажет мне «нет».
Но он не сказал мне «нет», хотя наверняка видел, какая буря бушевала в моей груди в эти минуты. Казалось, что он просто любуется цветами, но я видел, я очень хорошо видел, как напряглось, вытянулось, зазвенело в объятиях розового тумана все его тело.
- Вам нравится, как пахнут розы, Горуа? А жимолость? А ландыши, а фиалки?..
- Я предпочитаю сирень, - усмехнулся я, подходя к нему сзади.
Страсть нахлынула внезапно и с такой силой, что я подумал: я умру, если не смогу утолить ее сейчас же.
Он, по всей видимости, чувствовал то же самое – стоило мне при-коснуться к нему, как он вспыхнул и задрожал, словно свеча на ветру.
- Старая ведьма опоила нас любовным напитком, - улыбнулся он, отвечая на мое объятие.
-А вы что же – не догадались, что пьете? – замирая от ласки его рук – нежных, как шелк, и неумолимых, как сталь, с трудом разлепив мигом пересохшие губы, спросил я.
- Конечно, догадался, но так хотелось попробовать!..
Его лицо было совсем близко – лицо и губы хрустального бога, на которых вечная, как мир, обычная, наша земная страсть боролась с внеземной отрешенностью.
- Господи, Александр, - я взял его лицо в свои ладони. – Мать Эрика права: вы и вправду такой чистый, что даже страшно. Хочется или убить вас, или умереть самому.
Он грустно улыбнулся своими чудесными глазами.
- Я чистый с вами, mon chere. С вами и для вас.
