- Это не самый хороший вариант. Г-н Мерсье – натура грубая, но страстная. Если в таком сердце вдруг вспыхивает пламя, то погасить этот пожар практически невозможно. Он преследовал бы меня своей любовью с настойчивостью сумасшедшего, пока в один прекрасный день и в самом бы деле не сошел с ума. А так… Будем надеяться, что мое вмешательство не сильно затронуло его мозг, он оправится, вернется домой и начнет новую жизнь. По крайней мере, я сделал все, что мог.
- Скажите, - я осторожно взял его поникшую руку с нежно мерцающим в полумраке комнаты моим кольцом на пальце, - скажите, Александр, а со мной вы тоже можете такое провернуть? Если я вам когда-нибудь надоем?
- Теоретически – да, mon chere.
- А практически?- не отставал я.
- Практически? – он положил руки мне на плечи; алый шелк с мягким шорохом сонного нетопыря скользнул к моим ногам. – Может случится такое, что когда-нибудь мне надоест моя жизнь, Горуа. Но как может надоесть воздух, которым дышишь?..
Только к полудню я наконец-то выбрался из его опочивальни.
========== Глава 14 ==========
После завтрака мы обычно встречались в фехтовальном зале.
Всюду, где бы я ни появлялся, меня встречали и провожали ревнивые и завистливые взгляды . Не смотря на то, что мы с монсеньором всеми силами старались держать наш роман в тайне, все обитатели замка знали или, по крайней мере, догадывались о нем. Да, ко мне ревновали и мне безумно завидовали, ведь за какую-то неделю я получил и добился того, чего не получить, не добиться казалось невозможным – я добился любви ангела и получил его сердце так же легко, как дети получают в подарок на Рождество леденец или деревянную игрушку.
На меня посматривали косо, пожалуй, все, кроме д*Обиньи. С капитаном мы были после той памятной попойки, если не сказать в дружеских, то в чем-то напоминающих дружеские, отношениях этакого страстно-приятельского соперничества. Остальные же, я это знал наверняка, в любую минуту готовы были меня просто убить. Однако никто не смел поднять на меня руку – ни открыто, ни тайно. Все слишком боялись графа и слишком его любили для того, чтобы покушаться на жизнь его фаворита. Поэтому я, к великому моему облегчению, мог более-менее свободно передвигаться по замку. А косые взгляды – что ж, я привык. Как сказал мой друг, всеобщий закон мировой несправедливости таков, что, приобретая что-то бесконечно важное, непременно что-то теряешь взамен.
Мы упражнялись с брутами. Теперь и я тоже принимал участие в игре и, к моему бесконечному удивлению, я дольше всех ухитрялся продержаться против графа. Впрочем, чему здесь удивляться: кровь ангела продолжала во мне сказываться – она бродила в моих жилах, как молодое вино, давая невиданные для человека силы и в любви, и в бою.
В состязании он меня обычно оставлял напоследок, так сказать – на закуску. В несколько минут уложив остальных противников, он бросал мне второй шест, и мы начинали свой танец-полет, от которого, я был уверен, у окружающих просто захватывало дух.
Шаг, другой шаг, поворот, прыжок, выпад и – удар, от которого стонет дерево и летят щепки. Мы скользили по гладкому полу босые, но наши ноги почти не касались земли. Шесты в наших руках мелькали, скрещиваясь, наподобие молний, почти бесшумно касаясь друг друга. Мне ни разу не удавалось достать графа; кончик же его шеста то и дело трогал меня – грудь, плечо, шея, бедро. Трогал не больно, чуть касаясь, но каждое его касание – это был удар, это было мое поражение. Я входил в раж, я злился, я нападал на него вновь и вновь с быстротой и настырностью кобры, однако он с еще большей быстротой, легко, не задумываясь, словно играя, отражал мои удары, и на весь каскад моих стремительных и торопливых движений отвечал одним, отточенным, чеканно-верным, неумолимо бьющим в цель движением.
- Меньше страсти, Горуа, - зажав меня в очередной раз между шестами, словно в колодках, насмешливо шепнул он. – Думайте головой, а не тем, что ниже.
И вот тогда я разозлился по-настоящему. Ах, так, г-н ангел!.. Ну, что ж – посмотрим, кто из нас чем думает. Уж кому-кому, а мне было прекрасно известно, сколько в нем на самом деле страсти. И я стал думать головой. Я знал, что он в эти минуты читает мои мысли, и я, невозмутимо глядя ему в глаза, стал представлять себе то, что он позволял делать мне с ним ночью. Картинки мелькали в моей голове с быстротой ударов шеста, одна фривольнее и соблазнительнее другой. Удар, удар, еще удар. На щеках магистра выступил слабый румянец, он поспешно спрятал глаза, словно боясь, что в них вот-вот отразятся мои нескромные мысли.
Мгновение – и рука его дрогнула, шест на сотую долю миллиметра отклонился в сторону. Я сделал выпад, и – о, чудо! – легонько коснулся кончиком шеста его предплечья.
Великий магистр негромко выругался и бросил шесты.
- Вы просто негодяй, Горуа! Хитрый и испорченный мальчишка. Хотя, - он задумчиво улыбнулся и посмотрел на меня, - на вашем месте я сделал бы, пожалуй, то же самое. Победа, добытая путем соблазна, не менее ценна и дорога, чем победа, добытая путем силы и ловкости.
