В чарующей бездонности черных глаз великого магистра зажегся насмешливый золотой огонек. Он сложил ладони домиком и поверх них внимательно посмотрел на маркизу.
- Цель вашего вопроса – заставить меня покраснеть, Мадлен, не так ли? Ведь ответ вам прекрасно известен, ровно, как и всем сидящим за этим столом. Должен вас разочаровать: я не так легко краснею, как вам бы этого хотелось.
Герцог громко и заразительно рассмеялся.
- Вы напрасно решили тягаться с инкубом, дорогая, - сказал он, с аппетитом пережевывая мясо. – Против него бессильна любая магия, в том числе и женская. А перепела и вправду – прелесть!.. И без слуг, должен признаться, чувствуешь себя гораздо комфортнее, хотя эта ваша…как бы ее назвать?..самостоятельность, граф, в первую минуту просто изумляет. Никогда я еще не видел, чтобы кого-нибудь, пусть даже самого короля, обслуживали за столом боги!..
- Ну, это вы немного подзабыли, ваше высочество, - улыбнулся мой г-н, нарезая пирог с голубями, горячий хлеб, сыр и масло. – Христос, помнится, вообще мыл ноги своим ученикам.
- Христос, - задумчиво протянул герцог и тут же оживился. – А, скажите-ка, г-н магистр, ведь христианство – это религия, тоже занесенная извне этими вашими…как их там…Всемогущими? Ведь так?
- Этими нашими?- прищурился граф.
- Не притворяйтесь, г-н Монсегюр. По крайней мере, нам четверым, здесь присутствующим прекрасно известно, кто вы такой на самом деле.
- И кто же я такой? – с легкой полуулыбкой спросил мой г-н.
- Вы тот, кому рано или поздно покорится и будет принадлежать этот мир.
- Хорошо сказано. Так хорошо, что мне нечего возразить. Что же касается христианства, то, да – это религия, принесенная извне, ровно, как и другие мировые религии – буддизм, мусульманство, иудаизм. Вы, земляне, изначально и по сути своей – язычники. Всевидящие и Всемогущие пытались таким образом духовно усовершенствовать и развить земные расы, однако, навязанные извне и силой, религии не очень-то прижились на Земле. Вернее, прижиться они прижились, но дали прямо противоположный результат: вместо милосердия они поселили в душах людей непримиримость, вместо красоты и добра – бездумный фанатизм и тягу к насилию, вместо единства - вражду и ненависть. Потому-то и возникла потребность в новой единой мировой религии – религии, которая объединит мир.
- И, насколько я понимаю,- герцог несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять волнение, - новая религия призвана не бороться с человеческими слабостями, а потакать им?
- Да, - снова улыбнулся граф. – Ведь всякая борьба, независимо от своих целей, вызывает сопротивление того, с кем или же с чем борешься – вольное или невольное. И, если религия призвана бороться с так называемыми слабостями, то, естественно, она изначально обречена. Ей будут покоряться, ей будут поклоняться, однако где-то там, глубоко-глубоко, на самом дне колодца наших чувств, будет жить, зреть и крепнуть червячок неповиновения. А потому Всевидящие и Всемогущие решили идти по пути наименьшего сопротивления. Раз человечество изначально поклоняется язычеству – вот вам языческий бог из плоти и крови, прекрасный настолько, что, глядя на него, хочется не столько ему молиться, сколько к нему прикоснуться. Бог, которого можно любить не только платонически. Я не сомневаюсь, что вам, людям, такая религия понравится, и вы примете ее на «ура!»
- А чем она не нравится вам, г-н Монсегюр? – быстро спросил герцог.
- С чего вы взяли, что она мне не нравится? А, впрочем, вы правы. Просто я считаю, что человечество должно само выбрать (или, если хотите – придумать) себе религию, а не просто принять то, что дается ему высшими силами. Никто не вправе лишать людей права выбора.
Рука герцога так задрожала, что он едва не выронил бокал.
Грудь маркизы под голубым шелком трепетала, словно выброшенная на морской берег раненая чайка. Она рассеянно катала по столу хлебный мякиш, то и дело бросая на графа зачарованные и в то же время полные тревоги взгляды.
- Да вы, оказывается, не столько бог, сколько защитник прав человека, г-н граф, - чуть слышно сказала она, однако вместо насмешки в ее голосе прозвучало что-то похожее на невольное уважение.
Герцог молчал, вертя в руках полупустой бокал – по всей видимости, у него вдруг резко пропал аппетит.
- Насколько я знаю, г-н Монсегюр, вы одиноки в этом своем мнении.
- Да, - гранатово-чувственные губы моего друга дрогнули в легкой полуулыбке. – В определенном смысле я – отступник.
- Но ведь вы – бог! Разве боги могут быть отступниками?
- А кто вам сказал, ваше высочество, что я хочу им быть, этим самым богом?
Снова наступила пауза. Мадлен сверкнула глазами в сторону графа, и, то ли мне показалось, то ли в них и вправду было понимание.
Герцог сделал над собой усилие и рассмеялся – со всей непринужденностью, на которую только был способен.
