Статья «Честертон» представляет её героя мыслителем, графоманом, гоняющимся, подобно кошке, за собственным хвостом. Читатель, воспитанный на догмах, предсказывает Кустарёв, конечно, отберёт из написанного Честертоном всё нужное, пропустив ненужное, противоречивое, устаревшее. И напрасно. Потому что любить – не любить, приемлеть – не приемлеть, разделять взгляды или не разделять – все эти вопросы на самом деле второстепенные. Первостепенно же – узнать истинного Честертона, каким он был в действительности. Согласимся, несколько неожиданный взгляд, отличающийся даже от традиционно русской критической мысли, когда она ещё была таковой, то есть до советского периода.
Ещё более очевидны эти отличия, когда Кустарёв представляет нам Макса Вебера, являющегося ядром западной общественной мысли. Имя Макса Вебера было знакомо читателю метрополии, занимавшемуся социологией, обществоведением, исключительно по критическим статьям о нём в 60-е годы преимущественно разоблачительного характера. Между тем, по мнению Кустарёва, сегодня читать Вебера надо не только специалистам (а он переводился на русский язык ещё в начале прошлого века и потом был забыт), но и широкой публике. Как Вебера сделать привлекательным, как привлечь к нему внимание, коли так важно прочитать его? Конечно, для этого нужна компетентная публицистика.
Пример такой публицистики – предисловие Кустарёва к переведённой им знаменитой статье Макса Вебера «Три типа легитимного господства» (журнал «22», № 72, 1990). Предисловие поясняет его интерес к Веберу не только как к одному из интереснейших явлений западной мысли, но и как возможность осмыслить именно тогда, три десятка лет назад, что происходило в советском обществе. Имя Макса Вебера (1864–1920), предполагает автор предисловия, должно вызвать у читателей метрополии, воспитанных на псевдомарксистской литературе семи десятков лет существования советской власти, интерес именно тем, что он стоит в ряду европейских мыслителей – Канта, Гегеля, Маркса.
Вебер был социологом, знакомит нас с этим мыслителем Кустарёв, причём выдающимся социологом, создавшим собственную версию социологии и предпринявшим попытку, титаническую попытку рассмотреть в собственных терминах всё общество в целом и по частям. Его работа «Хозяйство и общество» выглядит не менее внушительно, если не более внушительно, чем «Капитал» Маркса. Разумеется, мало кто из читателей метрополии одолел «Капитал». Им достаточно было цитировать Маркса, то есть быть участником статусных оценок. Ничего удивительного, что марксисты просто не заметили фундаментального Вебера, переплюнувшего самого Маркса в попытке объяснить общество. Вебер создал ряд фундаментальных понятий и ряд аналитических инструментариев.
Строго говоря, утверждениями, что Вебер важен для всякого серьёзного учёного, можно было бы пренебречь. Да вся штука как раз в том, что, по убеждению автора предисловия, этот самый Вебер нужен был в советском обществе не только учёным, но и всякому, кто любит порассуждать о большой политике. И тем, и другим, впрочем, следует существенное предостережение: те, кто ищет в Вебере готовые суждения на нынешнюю ситуацию, их не найдут. Прочитав про три типа господства, которые разбирает Вебер: легальное, на основании устава,
Итак, эти типы господства Вебер создал лишь для анализа. В реальных же системах, оказывается, можно обнаружить признаки сразу трёх типов господства. Чистый тип господства, по Веберу, – утопия. Его нельзя осуществить сознательно. В малой системе – семье, производственной ячейке – это ещё возможно. Но в больших системах нет, это нереально.
