Отбыв срок, Новодворская активно участвует в движении диссидентов, тиражирует самиздат, опять распространяет листовки. Последовали новые аресты. Горбачёвскую перестройку она встречает в Лефортово. Освободившись из заключения, она создаёт «Демократический союз». Опять митинги, листовки, избиения и аресты. В мае 1991 года, после событий в Вильнюсе, Новодворскую снова отправляют в Лефортово за призыв свергнуть власть КПСС вооружённым путём. Она стала последним диссидентом, которого советская власть перед своей кончиной отправила в тюрьму.
В ельцинскую эпоху она была самым радикальным критиком из… числа его сторонников. Признавая, что Ельцин дал свободу, она резко выступала против его непоследовательности. В последний же раз она поддержала его в 1996 году, когда он прекратил войну в Чечне. Но позже войну возобновил. И вот этого, как она полагала, ему простить нельзя. Последние же остатки уважения к Ельцину диссидент Новодворская потеряла 31 декабря 1999 года, когда, как она заявила всенародно, он, Ельцин, «нанес всем нам смертельное оскорбление, завещав нас всех, как крепостных, ставленнику Лубянки ради своего личного выживания». Преемника же Бориса Николаевича она подвергает публичному остракизму, став активной антипутинисткой. Конечно, Путин понял, что в лице Валерии Новодворской он получил в наследство от прежних советских лидеров непримиримого врага. И как специалист по «установлению человеческих контактов» он послал ей новогоднее поздравление, которое Новодворская публично отвергла. Этот эпизод определил характер первого моего вопроса во время интервью:
–
– Я бы пошла в советники к Путину, если бы он выполнил некоторые мои условия: дал независимость Чечне, распустил ФСБ, запретил коммунистическую деятельность и уволил бы всю свою администрацию во главе с Волошиным, отпустил на свободу калмыков, премьер-министром назначил бы Гайдара, а министром иностранных дел – Борового. Наконец, если бы он вышел на Красную площадь, покаялся бы за своё кагэбешное прошлое и пообещал бы, что после окончания президентского срока отдаст себя в руки чеченскому народу, чтобы чеченцы сделали с ним то, что сделал с ними он. Вот на этих условиях я согласилась бы пойти в советники к Путину.
– Зато есть шансы снова оказаться в тюрьме, где теперь место любому честному человеку. Ведь мы уже живём в условиях чекистско-военной диктатуры, прикрытой неработающей псевдодемократией. Кстати, если я окажусь в Бутырской тюрьме, что вполне реально, я не буду сидеть там тихо, как несчастный Гусинский. Я объявлю смертельную голодовку.
–
– Я считаю гораздо безопаснее вести себя с подобным режимом, какой установился теперь в России, со всей бескомпромиссностью. Сатрапы, как показывает мой опыт, уважают только сильных. Да, тех, кто был выпущен из заключения, подписав отказ от политической и антисоветской деятельности и от сопротивления режиму, было гораздо больше. Чем тех, кто был освобождён, хотя и ничего не подписал. Нас, ничего не подписавших, было очень мало. В 1986 году меня просто вытолкнули из Лефортово, где я сидела по 70-й статье, потому что Горбачёв должен был ехать в Рейкьявик и ему надо было показать, что политических заключённых в стране нет. И я помню, что меня попросили подписать отказ от деятельности. Я написала, что я не только буду продолжать антисоветскую деятельность, но добавила, на всякий случай, что считаю возможным теракты против деятелей партии и правительства. Но они и с этим документом меня освободили.
Теперь о полутонах. Корреспондент одной московской газеты недавно тоже спросил, есть ли что-то, что мне нравится в Путине. Странный вопрос! Как может потенциальной жертве нравиться её палач? В борьбе с режимом Путина никаких полутонов не может быть. Да, его выбрал народ. Народ, который свободы не хочет. И пока народ не прозреет, все мы будем в мешке. Выпрыгивать из этого мешка можно, только будучи смелым. Те, кто боится высунуться, останутся в мешке, как и раньше, на долгие годы…
–
