Граф нанял лучших учителей, чтобы Джейн получила блестящее образование. Но упрямица, бывало, сбегала от них, и с задором, наблюдала из какого – нибудь укромного уголка, как гувернёры и слуги сбиваясь с ног, мечутся по поместью в её поисках. А потом шли жаловаться к отцу.
Граф строго повелевал дочери явиться в кабинет, но едва она переступала порог комнаты с опущенной головой и нарочито напускным смирением, как он тут же прощал ей всё.
–Джейн, Джейн,– с мягкой укоризной говорил ей отец.– Ты сведёшь всех с ума своими проказами.
– Простите, отец,– отвечала дочь, покаянно опуская голову.– Просто я уже слышать не могу об этикете и латыни.
–Ну, признаться, я и сам никогда не любил латыни. Но право, негоже графини Бернери прослыть невежественной дикаркой.
–Вы правы…– Вздыхала Джейн.
–Но если тебе так наскучили гувернёры, то мне, пожалуй, придётся уволить их. – С серьёзным видом продолжал граф.
Девушка восторженно поднимала глаза.
– Только, пожалуйста, оставьте учителя музыки и танцев. – «Покупалась» Джейн. – Это единственное занятие, что не вгоняет меня в тоску.
–Прекрасно,– улыбался отец.– Когда ты удостоишься чести быть представленной ко двору, даже не вздумай о чём – либо заговаривать. Сразу принимайся петь и танцевать.
Они весело засмеялись.
Сердиться на Джейн не было никакой возможности.
На какое- то время юная леди становилась послушной, снова принималась за брошенное рукоделие, и в поместье воцарялся мир и покой.
Счастливая и беззаботная жизнь текла своим чередом. А потом в поместье приехала мисс Кэтрин Бишоп. Высокая блондинка с надменным лицом совершенно не понравилась девочке. Пока отец рассыпался в любезностях, гостья окидывала оценивающим взглядом холл, не обходя вниманием даже слуг.
Когда отец женился в поместье как – будто что – то незримо изменилось. Леди Кэтрин, в начале незаметно, потом всё более активно, стала вмешиваться в привычный уклад и распорядок Бернери – холла. Её ужасно раздражала вся обстановка в доме, нерасторопность слуг, и, по её мнению, не слишком достаточное почитание хозяйки. А всё оттого, что женщина явно рассчитывала на весёлую и беззаботную жизнь в столице, с бесконечными балами и раутами, а не на однообразное существование в пределах поместья. Ей хотелось жить при дворе. Хотелось романов и страстных свиданий в тайных закоулках дворцов и парков. А вместо этого были только тоскливые семейные посиделки,
скучные визиты соседей и бесконечные вечера у камина в гостиной. Граф был ужасным домоседом. Супруг совершенно ничего не хотел менять, а к перестановкам и преобразованиям отнёсся весьма скептически. Его всё устраивало. Он был только вечно недоволен тем, что его молодая и здоровая жена до сих пор не может родить ему сына. Это обстоятельство доводило графиню просто до отчаяния. Леди Кэтрин всячески увещевала мужа посетить курортный Бат. Ведь его целебные воды так благотворно влияют на женский организм. Рассчитывая, разумеется, не на серные источники, а на то, что курорт кишит молодыми, здоровыми мужчинами, которые помимо всего прочего, вполне способны и к деторождению. Здесь в имении, всё равно, что взаперти, адюльтеры крутить было не с кем.
Ну, в самом деле, не с конюхами же и лакеями решать щекотливый семейный вопрос!
Однако, Арчибальд Бернери, выслушав тонкие намёки жены, только отмахнулся.
–Не понимаю, как вонючая вода заставит расцвести засохшее дерево!– Хрипло и недовольно проворчал муж, имея под этим супругу.
Графиня чуть не задохнулась от возмущения. Это оказывается она засохшее дерево! Она! Которой всего-то навсего двадцать пять лет!
Но ей пришлось проглотить обиды.
Дни складывались в недели, недели в месяцы, но беременность так и не наступала. Граф всё больше был раздражён и на одном из обедов, к ужасу супруги, завёл разговор с викарием, одобряет ли церковь развод по причине бесплодия.
Женщина пошла на отчаянные меры. И по лакейской сдавленным смешком всё же пронёсся слух о тайных забавах графини на конюшне. Но, тем не менее, несмотря на все старания, за все годы пока был жив граф, у леди Кэтрин так и не родилось ни одного ребёнка. Мачеха злилась на себя, на старость мужа, на весь свет, и вымещала досаду на слугах.
Со смертью графа, леди Бернери словно вырвалась на свободу. Частенько уезжала в столицу по делам, и без сомнения весело проводила там время. Довольная и счастливая возвращалась назад, набивая сундуки и шкафы разным тряпьём, распихивая по гостиным крикливую мебелью и безделушки, и за короткое время поменяла почти всех слуг в доме. Стала чрезвычайно строга и требовательна. Слуги боялись её как огня, и ежедневно отчитывались и доносили ей обо всём.
И только преданная Мэри находилась рядом с Джейн. Они привязались друг к другу словно родные. Мэри оставалась единственным человеком в поместье, кто любил её и был предан всей душой. Она, Бобби, да старый Джон Хэнкс.
Прошло несколько дней. Джейн, гуляя по парку, долго размышляла над тем, что сказала ей мачеха. Неужели дела в поместье и впрямь так плохи? А может это каким тот образом связано с наследством?
