– Светлана Игоревна, ну нельзя же так пугать, – выдохнула Надежда Станиславовна. Голос у нее был раздраженный. – Я думала, что и правда пожар.
Светлана Игоревна обиделась.
– А чем это лучше пожара? Кто за неделю выучит мне всю «Осень» – двенадцать строф шестистопным ямбом? Да еще прочитает с хорошей дикцией и с выражением? Кто, я вас спрашиваю?
Светлана Игоревна села на ступеньки, которые вели на сцену, и уронила голову на руки. Мне казалось, что она сейчас расплачется.
– Ну, я могу, – сказал кто-то тихо.
Все почему-то обернулись на меня.
Неужели это сказала я?
– Ты? – обратилась ко мне Светлана Игоревна.
Выходит, что да.
Я, честно говоря, даже и не помню, как пересекла следом за Надеждой Станиславовной столовую и как оказалась около сцены, где уже толпились дети и родители, напуганные криками о пожаре. Я вовсе не собиралась нигде выступать, и уж тем более на праздничном концерте, который до моего появления готовили уже два месяца и где для меня не осталось никаких ролей. Просто мне стало безумно жаль эту Светлану Игоревну. Это ж надо – трудиться, стараться, а потом все коту насмарку. Нет, не насмарку – под хвост. Вот видите, права была тетя Мотя, я уже начинала забывать русский язык.
– Это Анечка, – опомнилась Надежда Станиславовна. – Тот самый свежий ребенок, о котором я вам говорила.
– И что, Анечка, ты правда выучишь за неделю такое длинное стихотворение?
Я пожала плечами.
– Мне не нужно его учить. Я его уже знаю.
– Да ты что! Какая молодец! – обрадовалась Светлана Игоревна.
– Попробовали бы вы у Елены Геннадьевны не выучить, – вздохнула я. – Это моя учительница в Москве. У нее все по струнке ходят, даже директор.
– Вы слышите, Нина Дмитриевна? – Надежда Станиславовна отыскала глазами мою учительницу. – По струнке ходят, по струнке! Какой у ребенка образный язык!
Через неделю я стояла на сцене в парадном белом платье, которое мне купила мама. Покупать платья для школьных концертов ей нравилось гораздо больше, чем пижаму на пижамный день.
– Октябрь уж наступил – уж роща отряхает…
В руке у меня был микрофон, а на голове – венок из оранжевых и красных осенних листьев, абсолютно такой же, какие на нас надевали в Москве на утренниках в детском саду и в первом классе. (Я не удивлюсь, если есть какая-то секретная фабрика, которая изготавливает костюмы для русских детских праздников по всему миру: венки из листьев, ступу для Бабы-яги и хвосты для лисичек.)
– Унылая пора, очей очарованье…
Это стихотворение я выучила в театральном кружке, который у нас вела Елена Геннадьевна. Елена Геннадьевна постоянно твердила нам – осанка, пластика, дикция, не сутулимся! «Карл у Клары украл кораллы» – и так тридцать раз. Руки расправить, держим сцену!
А здесь сцена держалась сама. За каждую строфу «Осени» я срывала бурные аплодисменты, даже когда зажевывала согласные…
– И забываю мир – и в сладкой тишине…
Надежда Станиславовна и Светлана Игоревна сидели в первом ряду и сияли: концертная программа, которой так гордилась школа «Грамотей», была спасена. Родители наслаждались стихами великого русского поэта. Но громче всего мне аплодировали зайчики и лисята, мои одноклассники, потому что благодаря мне никому из них не пришлось заучивать такое длинное стихотворение.
Вот как, оказывается, бывает. Пару дней назад я только и могла что выдавить из себя пару слов на английском да стоять на одной ноге на необитаемом острове. А потом вдруг раз – и все поменялось. В русской школе я нашла кота за сараем, научила одноклассников смешным словечкам и под бурные овации читала со сцены Пушкина.
Так что, тетя Мотя, если вы читаете эти строки, знайте, что хоть и нехорошо совать свой нос в чужие дела, но все равно – спасибо.
Каждый вечер, лежа на своей кровати из интернета, я перебирала в памяти новые английские слова, которые выучила за прошедший день. Я понимала все больше из того, что говорили дети и что объясняла на уроке мисс Джонсон. Правда, сама, за исключением нескольких несложных фраз, ничего пока не говорила.
Tooth Fairy. Зубная фея. Она приходила ко мне в Нью-Йорке уже несколько раз, потому что здесь у меня стали стремительно выпадать зубы. Видимо, они тоже испытывали стресс от переезда в другую страну.
Criss-cross applesauce. Стишок, с которым дети садились на ковер, скрестив ноги.
Birthday party. День рождения хмурого Томми. Он позвал на праздник почти весь класс, а меня – нет. Не знаю почему.
Recess. Большая перемена, обычно она проходила на детской школьной площадке.
I pledge allegiance to the flag. Клятва верности американскому флагу, которую произносили дети перед началом занятий. Для иностранцев, вроде меня, она была не обязательной.
French fries. Картошка фри – соленая, хрустящая. Ее давали в школьной столовой на ланч. Мама, правда, говорила, что борщ гораздо полезнее. Может, и полезней, но не вкусней.
Ice-cream truck. Фургон с мороженым, который приезжал к школе после окончания занятий и играл веселую мелодию, как шарманка.