– Он сел на стол, – промямлил Марк, съехав на бок и подперев подбородок рукой.
– Молодец, Марк. Только сядь, пожалуйста, ровно.
– Может, он залез под кровать? – предположила светлая девочка с соседней парты.
– Хорошо, Вика, – закивала Нина Дмитриевна. – Еще.
– Или забрался в шкаф, – продолжила Вика.
– Отлично. Кто еще?
Марк продолжал хихикать, Вика что-то записывала в тетради. Остальные уныло молчали. Искать котенка Васю больше никто не хотел.
– Анечка, может, ты поможешь нам найти котенка?
Я пожала плечами. Да что тут искать? Я прекрасно помню, как к нам на участок забрел соседский кот. Но его тут же заметила Бабушка, которая больше сквозняков боялась только микробов и бактерий и считала, что кошки – их самые главные разносчики. Бабушка бросила борщ на плите и принялась бегать за котом по всему участку, чтобы поймать его и вернуть соседям. А тот убежал от нее за сарай – туда, где у Дедушки аккуратными стопками лежали дрова для камина.
– Он спрятался за сараем, – сказала я со знанием дела.
– О боже! – воскликнула Нина Дмитриевна. – За сараем! За сараем! Какой у девочки словарный запас!
Обед проходил в школьной столовой, очень похожей на столовую в моей американской школе. Только вместо гамбургеров и пиццы здесь кормили пельменями, котлетами и ватрушками. Представляете? Ватрушками, прямо как в Ласковом! Это ж надо было лететь за тридевять земель, чтобы посреди Нью-Йорка налопаться ватрушек, да еще таких вкусных!
За обедом я поняла, что имела в виду Надежда Станиславовна. Между собой дети разговаривали на английском, лишь изредка вставляя в свою речь русские слова.
– Are you going to eat your sosiska? Ты будешь есть свою сосиску? – спросил Марк у Вики. Вика с аппетитом жевала макароны, но к сосиске не притронулась.
– I can trade it for your vatrushka, – ответила она. – Я могу поменяться на ватрушку.
– Что я слышу! – прогремела Надежда Станиславовна, которая прогуливалась по столовой, сверкая янтарной брошью на груди, и ловила всех нарушителей языкового порядка. – Это русская школа! Здесь мы говорим по-русски!
– Хорошо, хорошо, больше не будем! – пообещал Марк, немного картавя и произнося букву «р» на английский лад.
Но как только Надежда Станиславовна отошла на безопасное расстояние, Марк нагнулся к Вике и прошептал:
– Sure, let’s trade. Хорошо, давай поменяемся.
После обеда в помещении столовой проходила репетиция осеннего утренника.
У каждого класса был свой концертный номер. Подготовительный класс пел песенку «Проказница осень». Первоклассники танцевали вальс осенних листьев. Наш класс репетировал спектакль «Лесная сказка», в котором Баба-яга похитила из леса все краски осени и животные пытались их найти. Третьеклассники учили стишки-загадки, которые они должны были загадывать со сцены подготовительному классу, а потом вручать отгадавшим призы. «Утром мы во двор идем, листья сыплются дождем». Старшие классы готовили викторину.
Нина Дмитриевна и Надежда Станиславовна сидели со мной за столом в дальнем углу столовой и пытались придумать мне хоть какую-то роль в «Лесной сказке». Надежда Станиславовна листала папку со сценарием спектакля, а я жевала кончик своей косички.
– Может, лисенок или зайчонок? – предложила Нина Дмитриевна.
– Нет, зайчата закончились. – Надежда Станиславовна отлистала на несколько страниц назад. – Зайчата у нас Марк, Вика и близнецы Никитины. Больше зайчат нет.
– А разве у нас не было запасного лисенка? – спросила Нина Дмитриевна.
– Был, да. Но на прошлой репетиции близнецы оторвали ему хвост.
Я вынула косичку изо рта.
– Я без хвоста не согласна!
– А знаете что? – сказала Надежда Станиславовна. – У нас осталось много ромашек с прошлогоднего выпускного. Они такие красивые: зеленая юбочка из тюля, на шапочке лепестки.
– Нет, нет, нет. – Нина Дмитриевна замотала головой. – Где вы осенью видели хоть одну ромашку? Как мы вставим ее в осенний спектакль?
– Ну хорошо. А как насчет клоуна? Костюм у нас есть. Клоун – нейтральный персонаж, не зависит от времени года. Может быть, он подружится с Бабой-ягой, рассмешит ее и поможет ей стать добрее?
– Клоуном я не хочу, – насупилась я.
В этот момент из холла послышался шум, цокот каблуков и крики.
– Горим! Надежда Станиславовна, горим! – кричал женский голос.
– Боже! Что происходит? – Надежда Станиславовна побледнела, бросила на стол папку и ринулась туда, откуда раздавался крик. Ее могучая грудь колыхалась на бегу. – Пожар? Fire?
Навстречу Надежде Станиславовне в столовую влетела высокая черноволосая женщина в очках.
– Надежда Станиславовна! – Женщина схватилась за голову. – Что же делать? Боря заболел, мне только что позвонила его мама. Воспаление легких, постельный режим, до следующей субботы он точно не выздоровеет.
– Какой Боря, Светлана Игоревна? Вы же кричали, что пожар. Где пожар? Что горит?
– Как это что горит? – Светлана Игоревна всплеснула руками. – Весь наш концерт горит, вот что! Боря должен был быть конферансье. Боря Корчагин из второго класса, помните? После каждого номера он читал по отрывку из пушкинской «Осени». Мы с ним с сентября учили, еле выучили. А теперь что?