Удовлетворение от раскрытия дела окончательно испарилось, оставив после себя горький, медный привкус. Привкус чужой беды и собственной давней вины.
Он искал монстра. А нашёл человека, которому система не оставила допуска на то, чтобы быть человеком.
И как, во имя всех богов и демонов, вершить правосудие над тем, кому ты так отчаянно сочувствуешь?
Переулок в Тенях был узким и грязным даже по анк-морпоркским стандартам. Он вонял сыростью, отчаянием и чем-то кислым, что лучше было не идентифицировать. Здесь, зажатая между рухнувшим складом и домом сомнительных развлечений, стояла старая, покосившаяся часовая мастерская. Окна были тёмные, на двери висел ржавый замок, который, казалось, держался на честном слове и многолетней грязи.
— Он здесь, — прошептала Ангва. Её ноздри трепетали. — Я чувствую.
— Что именно? — спросил Ваймс, его голос был тихим.
— Запах… чистоты. Полировочной пасты. И… — она нахмурилась, прислушиваясь к чему-то за гранью человеческого восприятия. — Холодной, очень старой ярости.
Сержант Детрит не стал возиться с замком. Он просто упёрся плечом в дверь. Дерево протестующе затрещало, и дверь сорвалась с петель. Замок жалобно звякнул и упал в грязь.
Они вошли внутрь. И остановились, поражённые.
Ваймс ожидал увидеть логово безумца: хаос, беспорядок, стены, исписанные планами мести. Но то, что он увидел, было полной, пугающей противоположностью.
Мастерская была идеально, шокирующе чистой. На полу не было ни пылинки. Инструменты на верстаке — крошечные отвёртки, пинцеты, лупы — были разложены с хирургической точностью, отсортированные по размеру. Это было не убежище. Это было святилище. Алтарь Порядка.
На стенах висели не карты города, а каллиграфически выведенные цитаты.
— Крысиные зубы… — прошептал Ваймс.
Он подошёл к верстаку. Рядом с идеально чистым набором инструментов стояла остывшая чашка чая. А рядом с ней — открытая папка. Не гильдейская. Обычная, канцелярская.
Ваймс заглянул внутрь.
Это было досье. Детальное, дотошное, маниакально подробное досье на Уильяма де Ворда. Его привычки, его распорядок дня, его финансовое состояние. И его прошлое.
Сверху лежала вырезка из «Анк-Морпоркской Правды» десятилетней давности. Пожелтевшая, но аккуратно разглаженная. Заголовок гласил: «КОРРУПЦИЯ В ГИЛЬДИИ АЛХИМИКОВ: КАК ОДИН ЖУРНАЛИСТ РАСКРЫЛ ЗАГОВОР». Та самая статья. Первая. Скандальная. Та, что сделала Уильяму имя.
Алистера Мампа в мастерской не было.
Ваймс почувствовал, как по спине пробежала тонкая струйка холода, не имеющая ничего общего с сыростью переулка. Он всё понял. С леденящей, запоздалой ясностью.
Алистер не скрывался. Он не бежал. Он пошёл в наступление.
Всё, что было до этого — разорение пекарей, атаки на Гильдии, даже удар по Страже — всё это было лишь прелюдией. Увертюрой. Настройкой инструментов перед главным концертом.
Настоящая цель всегда была одна.
И финальный, самый точный, самый безжалостный удар «Летописца» будет нанесён не по городу, а лично по создателю «Пера».
Ваймс посмотрел в тёмное окно, на далёкие огни города.
И понял, что снова опоздал.
Всё началось с тишины.
Не с той привычной, густой тишины Анк-Морпорка, что на самом деле была лишь бульоном из далёких воплей, скрипа несмазанных осей и низкочастотного гула, с которым город переваривал сам себя. Нет. Это была тишина нового толка. Семафорная. Цифровая. Оглушительно пустая.
«Шепчущие доски» погасли.
Сначала этого никто даже не заметил. Горожане, привыкшие к непрерывному потоку чужого мнения как к ещё одному сорту вездесущей грязи, просто текли мимо, ощущая лишь подкожное, необъяснимое беспокойство. Будто из воздуха пропал какой-то важный, хоть и ядовитый, ингредиент. Потом кто-то остановился. Ткнул пальцем в мёртвую, гладкую поверхность, на которой застыл последний отзыв: «Сосиска была горячей, но булка — холодной. Три крысы». Потом остановился ещё один. Через десять минут у каждой доски в городе клубилась небольшая, растерянная толпа. Привычный, едва различимый шёпот, сотканный из тысяч мелких обид, глупых восторгов и чудовищных грамматических ошибок, иссяк.
Это почувствовалось даже в кабинете Ваймса. Не то чтобы он мог слышать доски отсюда. Просто внезапно прекратился поток мелких катастроф. Никто не вбегал с криком, что рейтинг Гильдии Кондитеров обвалился из-за «недостаточно белого сахара». Никто не жаловался, что Гильдия Шутников получила одну «крысу» за «вялую попытку государственного переворота». Переговорная трубка, последние недели разрывавшаяся от воплей взбешённых глав гильдий, молчала. Мертвенно молчала.
Коммандер докурил сигару до самого фильтра, обжигая пальцы, и с подозрением уставился в окно. Такая тишина в Анк-Морпорке всегда означала одно из двух: либо все умерли, либо кто-то готовится сделать что-то очень, очень скверное.
И тут оно случилось.