Анк-Морпорк: Перо Острее Меча полностью

Это была не лазейка в приказе. Это был ещё один, более тонкий, невысказанный приказ. Ваймс больше не был повстанцем, действующим на свой страх и риск. Он был инструментом. Идеальным инструментом в руках Витинари, который только что нашёл для него новое, неожиданное применение.

И это было гораздо страшнее любого запрета.

Анк-Морпорк, как и любой большой город, обладал коллективным сознанием. Оно было не очень умным, довольно злобным, страдало хроническими провалами в памяти и имело чувство юмора, как у пьяного тролля. И в данный момент это сознание с огромным, почти неприличным интересом наблюдало за публичной поркой, которую один аноним устраивал другому.

Но атака на «Правду» и Стражу со стороны этого «Летописца» вызвала в городе странную, иррациональную реакцию. Это было глубоко личное. Жители Анк-Морпорка могли сколько угодно жаловаться на продажных стражников, на лживых газетчиков и на качество пива в «Залатанном Барабане». Но это было их священное право. Это были их стражники, их газетчики и их отвратительное, но родное пиво. Когда какой-то заезжий умник с манией величия начинал методично и, что хуже всего, справедливо критиковать их недостатки, это воспринималось как личное оскорбление.

Всё началось с одной таверны в Тенях. Глубокой ночью какой-то пьянчуга, прочитав очередной уничижительный отзыв о Страже, громко фыркнул, подошёл к «Шепчущей доске» и нацарапал кривыми буквами:

«Стража? Вчера арестовали за пьянство. В камере сидел с троллем по имени Кремень. Он пытался съесть мою обувь, но констебль вежливо попросил его этого не делать. Очень клиентоориентированный подход. 5/5 крыс».

Это был не сигнал. Это был просто один из тех случайных актов бессмысленного неповиновения, которые случаются в Анк-Морпорке каждую ночь. Ночью эти отзывы были лишь отдельными, не связанными искрами в темноте. Но Анк-Морпорк, как плесень, растет по ночам. К утру, когда город начал просыпаться, эти ироничные комментарии, пересказанные молочниками, перешептанные торговцами и пересланные по семафору самыми скучающими клерками, стали городской легендой. Это стало игрой. Новым видом спорта.

И к полудню «Перо» захлестнула настоящая лавина абсурдной, идиотской, но совершенно искренней поддержки.

Рейтинг Городской Стражи взлетел до небес.

«Капрал Шноббс пытался продать мне мои же часы, которые украл час назад. Амбициозный малый, с предпринимательской жилкой. Сразу видно, в Страже ценят инициативу. 5/5».

«Видел, как сержант Колон полчаса объяснял горгулье, что она не может мочиться на прохожих с крыши Незримого Университета. Очень обстоятельно и вежливо, проявил чудеса дипломатии. 5 крыс».

«Меня по ошибке избили дубинкой во время облавы. Но сделали это так профессионально и быстро, что я почти не почувствовал. Отличный сервис! 5/5».

Газете «Правда» досталось не меньше.

«Вчера этой газетой я завернул рыбу. Ни одна строчка не отпечаталась на чешуе. Высочайшее качество чернил! 5 крыс».

«Статьи в “Правде” идеально подходят для растопки камина. Горят ровно, почти без дыма. 5/5».

«Я ничего не понял из статьи про экономику, но там было много длинных слов. Чувствуешь себя умнее, когда держишь её в руках. 5 крыс, однозначно».

Сержант Колон и капрал Шноббс стояли у ларька «Все-что-угодно-в-булке», щурясь на светящуюся доску. Шноббс как раз получил сосиску, подозрительно пахнущую вчерашним днём и отчаянием.

— Шнобби, они что, издеваются? — пробормотал Колон, тщетно пытаясь заправить выбившуюся рубашку в штаны, которые, казалось, вели с ним свою собственную, отдельную войну. — Я же той горгулье просто сказал, чтоб она, ну… прекратила, а то хуже будет. Какая ещё, к дьяволу, дипломатия?

Шноббс пожал плечами, не отрываясь от сосиски.

— Не знаю, сержант. Но репутация — это вещь. Может, нам теперь скидку дадут? — Он с надеждой посмотрел на продавца. Продавец сделал вид, что занят чем-то очень важным на дне своего котла.