— Знаю. Иногда руки дрожат. Это и есть допуск, мастер. Человеческий допуск. Погрешность, с которой приходится жить. Без него мы все просто… шестерёнки. Ждём, пока не сточимся.
И в этот момент Алистер Мамп сломался. Окончательно. Но это был не треск металла или скрежет шестерён. Это была тишина. Он смотрел на Ваймса, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Ненависть? Страх? Нет. Узнавание. Словно утопающий, который уже смирился со своей судьбой, вдруг увидел протянутую руку.
Кто-то. Наконец-то. Понял.
Он медленно, очень медленно, опустился на колени прямо на шатких досках, среди разбросанных инструментов. Его плечи начали содрогаться. Он не издал ни звука, но Ваймс видел, как по его грязным щекам потекли слёзы, оставляя светлые дорожки.
Ваймс не двинулся с места. Он не стал подниматься к нему. Не стал хлопать по плечу. Он просто стоял внизу, под непрекращающийся стон умирающей машины, и ждал. Запах дождя смешивался с острым привкусом прокисшей магии. Арест подождёт.
Он сунул руку в карман и снова достал зажигалку. Повертел её в пальцах. Простая, понятная проблема. С допуском. Он убрал её обратно. Сейчас нужно было просто стоять и ждать, пока одна сломанная деталь огромного городского механизма не перестанет плакать. Это тоже была работа. Возможно, самая важная за всю его карьеру.
Город страдал от похмелья. Не того честного, утреннего похмелья, когда в черепе стучит гномий молот, а желудок пытается сбежать через горло. То было похмелье иного рода. Информационное. Оно не звенело в ушах, а шептало. Бесконечный, липкий шёпот тысяч чужих мнений, въевшийся в самый воздух, в камень мостовых, в душу. Горький привкус был не на языке — он был где-то за грудиной.
Коммандер Сэмюэль Ваймс сидел в своём кабинете, глядя на одинокую папку, лежащую на столе с геометрической точностью. Отчёт. Печать Гильдии Алхимиков была поставлена так идеально по центру, что казалось, её наводили по звёздам. Он только что вернулся оттуда. Из ноздрей всё никак не выветривался странный коктейль запахов: прокалённый камень, сера и что-то приторно-сладкое, отчего во рту до сих пор стоял привкус ржавой монеты. Хотя с Анк-Морпорком никогда нельзя быть уверенным. Возможно, это просто река нашла новый, более креативный способ вонять.
Стоило прикрыть веки, как сцена ударила по глазам назойливой вспышкой.
Гильдия Алхимиков пахла безумием. Она была похожа на брошенную мастерскую нервного бога-изобретателя. Колбы пузырились, реторты шипели, по изогнутым трубкам струилось нечто, не решившее до конца, быть ему жидкостью, светом или чистой катастрофой. Воздух здесь не просто имел запах. Он дрожал.
Томас Трансмут, глава Гильдии, вёл его по коридорам. Левый глаз Трансмута жил своей, отдельной жизнью, а опалённые брови намекали на несколько неудачных, но очень личных экспериментов.
— Вот! Наша новая лаборатория точности! — провозгласил он, толкая тяжёлую, обитую свинцом дверь. Его энтузиазм был сродни энтузиазму торговца, рекламирующего новый, особо эффективный яд. — Мы всегда ценили… э-э… порыв. Но точность! Точность — это божественно, коммандер!
Ваймс шагнул внутрь. Тишина. После остальной Гильдии она давила на уши. Помещение было холодным, стерильным, как операционная. В центре, на столе из чёрного, как застывшая ночь, обсидиана, громоздилась конструкция из стеклянных сосудов. Стекло было странным, оно казалось жидким, словно с трудом сдерживало запертую внутри энергию.
А за столом стоял Алистер Мамп.
Кожаный фартук, защитные очки с десятком линз. Он был глух и слеп ко всему, кроме своей работы. В одной руке — пипетка, похожая на серебряную паучью лапку. Другой он поворачивал вентиль на одной из колб. Медленно. Бесконечно медленно. Ваймс проследил за его взглядом. Алистер смотрел не на приборы. Он смотрел на одну-единственную каплю густой перламутровой жидкости, набухающую на кончике пипетки. Она дрожала, готовая сорваться под собственным весом.
Его руки.
Крысиные зубы… его руки не дрожали.
Ни единого тремора. Они были неподвижны, как скала. Как фундамент мира. Абсолютная, нечеловеческая точность, которой он был одержим и которую так безжалостно требовал от других.
Они взяли его безумие и дали ему работу.
Идеальную. Чудовищную. Он больше не создавал часы. Он отмерял ингредиенты для чего-то, что могло превратить свинец в золото. Или просто испарить половину улицы. И делал это с благоговением священника, склонившегося над алтарём.
Лицо Трансмута просияло, голос упал до заговорщического шёпота.
— Невероятный дар! Погрешность? Коммандер, её нет! Мы говорим о сотой доле капли! Он творит чудеса! Конечно, он немного… э-э… в себе. Но кого это волнует, когда результат
Ваймс смотрел на Алистера, и его внутренний коп, тот старый, грязный стражник из Теней, что верил в простые вещи вроде камер и решёток, орал. Орал благим матом. Этот человек — террорист. Он сломал десятки жизней. Он довёл до отчаяния честных людей. Его место в самой глубокой и тёмной яме, под замком, ключ от которого нужно утопить в реке Анк.