| Vassily Fedorovitch, isn't she splendid?" he said to the bailiff, quite forgiving him for the buckwheat under the influence of his delight in the calf. | Василий Федорович, ведь хороша? -- обращался он к приказчику, совершенно примиряясь с ним за гречу под влиянием радости за телку. |
| "How could she fail to be? | -- В кого же дурной быть? |
| Oh, Semyon the contractor came the day after you left. | А Семен рядчик на другой день вашего отъезда пришел. |
| You must settle with him, Konstantin Dmitrievitch," said the bailiff. "I did inform you about the machine." | Надо будет порядиться с ним, Константин Дмитрич, -- сказал приказчик. -- Я вам прежде докладывал про машину. |
| This question was enough to take Levin back to all the details of his work on the estate, which was on a large scale, and complicated. He went straight from the cowhouse to the counting house, and after a little conversation with the bailiff and Semyon the contractor, he went back to the house and straight upstairs to the drawing room. | Один этот вопрос ввел Левина во все подробности хозяйства, которое было большое и сложное, и он прямо из коровника пошел в контору и, поговорив с приказчиком и с Семеном рядчиком, вернулся домой и прямо прошел наверх в гостиную. |
| Chapter 27. | XXVII. |
| The house was big and old-fashioned, and Levin, though he lived alone, had the whole house heated and used. | Дом был большой, старинный, и Левин, хотя жил один, но топил и занимал весь дом. |
| He knew that this was stupid, he knew that it was positively not right, and contrary to his present new plans, but this house was a whole world to Levin. | Он знал, что это было глупо, знал, что это даже нехорошо и противно его теперешним новым планам, но дом этот был целый мир для Левина. |
| It was the world in which his father and mother had lived and died. | Это был мир, в котором жили и умерли его отец и мать. |
| They had lived just the life that to Levin seemed the ideal of perfection, and that he had dreamed of beginning with his wife, his family. | Они жили тою жизнью, которая для Левина казалась идеалом всякого совершенства и которую он мечтал возобновить с своею женой, с своею семьей. |
| Levin scarcely remembered his mother. | Левин едва помнил свою мать. |
| His conception of her was for him a sacred memory, and his future wife was bound to be in his imagination a repetition of that exquisite, holy ideal of a woman that his mother had been. | Понятие о ней было для него священным воспоминанием, и будущая жена его должна была быть в его воображении повторением того прелестного, святого идеала женщины, каким была для него мать. |
| He was so far from conceiving of love for woman apart from marriage that he positively pictured to himself first the family, and only secondarily the woman who would give him a family. | Любовь к женщине он не только не мог себе представить без брака, но он прежде представлял себе семью, а потом уже ту женщину, которая даст ему семью. |
| His ideas of marriage were, consequently, quite unlike those of the great majority of his acquaintances, for whom getting married was one of the numerous facts of social life. For Levin it was the chief affair of life, on which its whole happiness turned. | Его понятия о женитьбе поэтому не были похожи на понятия большинства его знакомых, для которых женитьба была одним из многих общежитейских дел; для Левина это было главным делом жизни, от которого зависело все ее счастье. |
| And now he had to give up that. | И теперь от этого нужно было отказаться! |
