| As he sat in solitude in the closed carriage, he took out his mother's letter and his brother's note, and read them through. | Сидя в уединении закрытой коляски, он достал письмо матери и записку брата и прочел их. |
| Yes, it was the same thing over and over again. | Да, все это было то же и то же. |
| Everyone, his mother, his brother, everyone thought fit to interfere in the affairs of his heart. | Все, его мать, его брат, все находили нужным вмешиваться в его сердечные дела. |
| This interference aroused in him a feeling of angry hatred--a feeling he had rarely known before. | Это вмешательство возбуждало в нем злобу -чувство, которое он редко испытывал. |
| "What business is it of theirs? | "Какое им дело? |
| Why does everybody feel called upon to concern himself about me? | Почему всякий считает своим долгом заботиться обо мне? |
| And why do they worry me so? | И отчего они пристают ко мне? |
| Just because they see that this is something they can't understand. | Оттого, что они видят, что это что-то такое, чего они не могут понять. |
| If it were a common, vulgar, worldly intrigue, they would have left me alone. | Если б это была обыкновенная пошлая светская связь, они бы оставили меня в покое. |
| They feel that this is something different, that this is not a mere pastime, that this woman is dearer to me than life. | Они чувствуют, что это что-то другое, что это не игрушка, эта женщина дороже для меня жизни. |
| And this is incomprehensible, and that's why it annoys them. | И это-то непонятно и потому досадно им. |
| Whatever our destiny is or may be, we have made it ourselves, and we do not complain of it," he said, in the word we linking himself with Anna. "No, they must needs teach us how to live. | Какая ни есть и ни будет наша судьба, мы ее сделали, и мы на нее не жалуемся, -- говорил он, в слове мы соединяя себя с Анною. -- Нет, им надо научить нас, как жить. |
| They haven't an idea of what happiness is; they don't know that without our love, for us there is neither happiness nor unhappiness--no life at all," he thought. | Они и понятия не имеют о том, что такое счастье, они не знают, что без этой любви для нас ни счастья, ни несчастья -- нет жизни", -- думал он. |
| He was angry with all of them for their interference just because he felt in his soul that they, all these people, were right. | Он сердился на всех за вмешательство именно потому, что он чувствовал в душе, что они, эти все, были правы. |
| He felt that the love that bound him to Anna was not a momentary impulse, which would pass, as worldly intrigues do pass, leaving no other traces in the life of either but pleasant or unpleasant memories. | Он чувствовал, что любовь, связывавшая его с Анной, не была минутное увлечение, которое пройдет, как проходят светские связи, не оставив других следов в жизни того и другого, кроме приятных или неприятных воспоминаний. |
| He felt all the torture of his own and her position, all the difficulty there was for them, conspicuous as they were in the eye of all the world, in concealing their love, in lying and deceiving; and in lying, deceiving, feigning, and continually thinking of others, when the passion that united them was so intense that they were both oblivious of everything else but their love. | Он чувствовал всю мучительность своего и ее положения, всю трудность при той выставленности для глаз всего света, в которой они находились, скрывать свою любовь, лгать и обманывать; и лгать, обманывать, хитрить и постоянно думать о других тогда, когда страсть, связывавшая их, была так сильна, что они оба забывали обо всем другом, кроме своей любви. |
