| With all the condescension of an elder brother he sometimes explained to him the true import of things, but he derived little satisfaction from arguing with him because he got the better of him too easily. | Со снисходительностью старшего брата он иногда объяснял ему значение вещей, но не мог находить удовольствия спорить с ним, потому что слишком легко разбивал его. |
| Konstantin Levin regarded his brother as a man of immense intellect and culture, as generous in the highest sense of the word, and possessed of a special faculty for working for the public good. | Константин Левин смотрел на брата, как на человека огромного ума и образования, благородного в самом высоком значении этого слова и одаренного способностью деятельности для общего блага. |
| But in the depths of his heart, the older he became, and the more intimately he knew his brother, the more and more frequently the thought struck him that this faculty of working for the public good, of which he felt himself utterly devoid, was possibly not so much a quality as a lack of something --not a lack of good, honest, noble desires and tastes, but a lack of vital force, of what is called heart, of that impulse which drives a man to choose someone out of the innumerable paths of life, and to care only for that one. | Но в глубине своей души, чем старше он становился и чем ближе узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило в голову, что эта способность деятельности для общего блага, которой он чувствовал себя совершенно лишенным, может быть, и не есть качество, а, напротив, недостаток чего-то -- не недостаток добрых, честных, благородных желаний и вкусов, но недостаток силы жизни, того, что называют сердцем того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать один и желать этого одного. |
| The better he knew his brother, the more he noticed that Sergey Ivanovitch, and many other people who worked for the public welfare, were not led by an impulse of the heart to care for the public good, but reasoned from intellectual considerations that it was a right thing to take interest in public affairs, and consequently took interest in them. | Чем больше он узнавал брата, тем более замечал, что и Сергей Иванович и многие другие деятели для общего блага не сердцем были приведены к этой любви к общему благу, но умом рассудили, что заниматься этим хорошо, и только потому занимались этим. |
| Levin was confirmed in this generalization by observing that his brother did not take questions affecting the public welfare or the question of the immortality of the soul a bit more to heart than he did chess problems, or the ingenious construction of a new machine. | В этом предположении утвердило Левина еще и то замечание, что брат его нисколько не больше принимал к сердцу вопросы об общем благе и о бессмертии души, чем о шахматной партии или об остроумном устройстве новой машины. |
| Besides this, Konstantin Levin was not at his ease with his brother, because in summer in the country Levin was continually busy with work on the land, and the long summer day was not long enough for him to get through all he had to do, while Sergey Ivanovitch was taking a holiday. | Кроме того, Константину Левину было в деревне неловко с братом еще и оттого, что в деревне, особенно летом, Левин бывал постоянно занят хозяйством, и ему недоставало длинного летнего дня, для того чтобы переделать все, что нужно, а Сергей Иванович отдыхал. |
| But though he was taking a holiday now, that is to say, he was doing no writing, he was so used to intellectual activity that he liked to put into concise and eloquent shape the ideas that occurred to him, and liked to have someone to listen to him. | Но, хотя он и отдыхал теперь, то есть не работал над своим сочинением, он так привык к умственной деятельности, что любил высказывать в красивой сжатой форме приходившие ему мысли и любил, чтобы было кому слушать. |
| His most usual and natural listener was his brother. | Самый же обыкновенный и естественный слушатель его был брат. |
| And so in spite of the friendliness and directness of their relations, Konstantin felt an awkwardness in leaving him alone. | И потому, несмотря на дружескую простоту их отношений, Константину неловко было оставлять его одного. |
