| Darya Alexandrovna would not have let things go so far on such a day had she been present; but she had to support the English governess's authority, and she upheld her decision that Grisha should have no tart. | Дарья Александровна не допустила бы в такой день до наказания, если б она была тут; но надо было поддержать распоряжение англичанки, и она подтвердила ее решение, что Грише не будет сладкого пирога. |
| This rather spoiled the general good humor. | Это испортило немного общую радость. |
| Grisha cried, declaring that Nikolinka had whistled too, and he was not punished, and that he wasn't crying for the tart--he didn't care--but at being unjustly treated. | Гриша плакал, говоря, что и Николенька свистал, но что вот его не наказали, и что он не от пирога плачет, -- ему все равно, -- но о том, что с ним несправедливы. |
| This was really too tragic, and Darya Alexandrovna made up her mind to persuade the English governess to forgive Grisha, and she went to speak to her. | Это было слишком уже грустно, и Дарья Александровна решилась, переговорив с англичанкой, простить Гришу и пошла к ней. |
| But on the way, as she passed the drawing room, she beheld a scene, filling her heart with such pleasure that the tears came into her eyes, and she forgave the delinquent herself. | Но тут, проходя чрез залу, она увидала сцену, заполнившую такою радостью ее сердце, что слезы выступали ей на глаза, и она сама простила преступника. |
| The culprit was sitting at the window in the corner of the drawing room; beside him was standing Tanya with a plate. | Наказанный сидел в зале на угловом окне; подле него стояла Таня с тарелкой. |
| On the pretext of wanting to give some dinner to her dolls, she had asked the governess's permission to take her share of tart to the nursery, and had taken it instead to her brother. | Под видом желания обеда для кукол, она попросила у англичанки позволения снести свою порцию пирога в детскую и вместо этого принесла ее брату. |
| While still weeping over the injustice of his punishment, he was eating the tart, and kept saying through his sobs, | Продолжая плакать о несправедливости претерпенного им наказания, он ел принесенный пирог и сквозь рыдания приговаривал: |
| "Eat yourself; let's eat it together...together." | "Ешь сама, вместе будем есть... вместе". |
| Tanya had at first been under the influence of her pity for Grisha, then of a sense of her noble action, and tears were standing in her eyes too; but she did not refuse, and ate her share. | На Таню сначала подействовала жалость за Гришу, потом сознание своего добродетельного поступка, и слезы у ней тоже стояли в глазах; но она, не отказываясь, ела свою долю. |
| On catching sight of their mother they were dismayed, but, looking into her face, they saw they were not doing wrong. They burst out laughing, and, with their mouths full of tart, they began wiping their smiling lips with their hands, and smearing their radiant faces all over with tears and jam. | Увидав мать, они испугались, но, вглядевшись в ее лицо, поняли, что они делают хорошо, засмеялись и с полными пирогом ртами стали обтирать улыбающиеся губы руками и измазали все свои сияющие лица слезами и вареньем. |
| "Mercy! | -- Матушки!! |
| Your new white frock! | Новое белое платье! |
| Tanya! | Таня! |
| Grisha!" said their mother, trying to save the frock, but with tears in her eyes, smiling a blissful, rapturous smile. | Гриша! -- говорила мать, стараясь спасти платье, но со слезами на глазах улыбаясь блаженною, восторженною улыбкой. |
