| The storm swooped down, enveloped him and the haycock on which he was lying, and the other haycocks, and the wagon-loads, and the whole meadow and distant fields all seemed to be shaking and singing to the measures of this wild merry song with its shouts and whistles and clapping. | Туча надвинулась, захватила его, и копна, на которой он лежал, и другие копны и воза и весь луг с дальним полем -- все заходило и заколыхалось под размеры этой дикой развеселой песни с вскриками, присвистами и ьканьями. |
| Levin felt envious of this health and mirthfulness; he longed to take part in the expression of this joy of life. | Левину завидно стало за это здоровое веселье, хотелось принять участие в выражении этой радости жизни. |
| But he could do nothing, and had to lie and look on and listen. | Но он ничего не мог сделать и должен был лежать и смотреть и слушать. |
| When the peasants, with their singing, had vanished out of sight and hearing, a weary feeling of despondency at his own isolation, his physical inactivity, his alienation from this world, came over Levin. | Когда народ с песнью скрылся из вида и слуха, тяжелое чувство тоски за свое одиночество, за свою телесную праздность, за свою враждебность к этому миру охватило Левина. |
| Some of the very peasants who had been most active in wrangling with him over the hay, some whom he had treated with contumely, and who had tried to cheat him, those very peasants had greeted him goodhumoredly, and evidently had not, were incapable of having any feeling of rancor against him, any regret, any recollection even of having tried to deceive him. | Некоторые из тех самых мужиков, которые больше всех с ним спорили за сено, те, которых он обидел, или те, которые хотели обмануть его, эти самые мужики весело кланялись ему и, очевидно, не имели и не могли иметь к нему никакого зла или никакого не только раскаяния, но и воспоминания о том, что они хотели обмануть его. |
| All that was drowned in a sea of merry common labor. | Все это потонуло в море веселого общего труда. |
| God gave the day, God gave the strength. | Бог дал день, бог дал силы. |
| And the day and the strength were consecrated to labor, and that labor was its own reward. | И день и силы посвящены труду, и в нем самом награда. |
| For whom the labor? | А для кого труд? |
| What would be its fruits? | Какие будут плоды труда? |
| These were idle considerations-- beside the point. | Это соображения посторонние и ничтожные. |
| Often Levin had admired this life, often he had a sense of envy of the men who led this life; but today for the first time, especially under the influence of what he had seen in the attitude of Ivan Parmenov to his young wife, the idea presented itself definitely to his mind that it was in his power to exchange the dreary, artificial, idle, and individualistic life he was leading for this laborious, pure, and socially delightful life. | Левин часто любовался на эту жизнь, часто испытывал чувство зависти к людям, живущим этою жизнью, но нынче в первый раз, в особенности под впечатлением того, что он видел в отношениях Ивана Парменова к его молодой жене, Левину в первый раз ясно пришла мысль о том, что от него зависит переменить ту столь тягостную, праздную, искусственную и личную жизнь, которою он жил, на эту трудовую, чистую и общую прелестную жизнь. |
| The old man who had been sitting beside him had long ago gone home; the people had all separated. | Старик, сидевший с ним, уже давно ушел домой; народ весь разобрался. |
| Those who lived near had gone home, while those who came from far were gathered into a group for supper, and to spend the night in the meadow. | Ближние уехали домой, а дальние собрались к ужину и ночлегу в лугу. |
