| Noticing, however, that Mihailov was expecting a criticism of the picture, he said: | Заметив, однако, что Михайлов ждет суждения о картине, он сказал: |
| "Your picture has got on a great deal since I saw it last time; and what strikes me particularly now, as it did then, is the figure of Pilate. | -- Картина ваша очень подвинулась с тех пор, как я последний раз видел ее. И как тогда, так и теперь меня необыкновенно поражает фигура Пилата. |
| One so knows the man: a good-natured, capital fellow, but an official through and through, who does not know what it is he's doing. | Так понимаешь этого человека, доброго, славного малого, но чиновника до глубины души, который не ведает, что творит. |
| But I fancy..." | Но мне кажется... |
| All Mihailov's mobile face beamed at once; his eyes sparkled. | Все подвижное лицо Михайлова вдруг просияло: глаза засветились. |
| He tried to say something, but he could not speak for excitement, and pretended to be coughing. | Он хотел что-то сказать, но не мог выговорить от волнения и притворился, что откашливается. |
| Low as was his opinion of Golenishtchev's capacity for understanding art, trifling as was the true remark upon the fidelity of the expression of Pilate as an official, and offensive as might have seemed the utterance of so unimportant an observation while nothing was said of more serious points, Mihailov was in an ecstasy of delight at this observation. | Как ни низко он ценил способность понимания искусства Голенищевым, как ни ничтожно было то справедливое замечание о верности выражения лица Пилата как чиновника, как ни обидно могло бы ему показаться высказывание первого такого ничтожного замечания, тогда как не говорилось о важнейших, Михайлов был в восхищении от этого замечания. |
| He had himself thought about Pilate's figure just what Golenishtchev said. | Он сам думал о фигуре Пилата то же, что сказал Голенищев. |
| The fact that this reflection was but one of millions of reflections, which as Mihailov knew for certain would be true, did not diminish for him the significance of Golenishtchev's remark. | То, что это соображение было одно из миллионов других соображений, которые, как Михайлов твердо знал это, все были бы верны, не уменьшило для него значения замечания Голенищева. |
| His heart warmed to Golenishtchev for this remark, and from a state of depression he suddenly passed to ecstasy. | Он полюбил Голенищева за это замечание и от состояния уныния вдруг перешел к восторгу. |
| At once the whole of his picture lived before him in all the indescribable complexity of everything living. | Тотчас же вся картина его ожила пред ним со всею невыразимою сложностью всего живого. |
| Mihailov again tried to say that that was how he understood Pilate, but his lips quivered intractably, and he could not pronounce the words. | Михайлов опять попытался сказать, что он так понимал Пилата; но губы его непокорно тряслись, и он не мог выговорить. |
| Vronsky and Anna too said something in that subdued voice in which, partly to avoid hurting the artist's feelings and partly to avoid saying out loud something silly—so easily said when talking of art--people usually speak at exhibitions of pictures. | Вронский и Анна тоже что-то говорили тем тихим голосом, которым, отчасти чтобы не оскорбить художника, отчасти чтобы не сказать громко глупость, которую так легко сказать, говоря об искусстве, обыкновенно говорят на выставках картин. |
| Mihailov fancied that the picture had made an impression on them too. | Михайлову казалось, что картина и на них произвела впечатление. |
| He went up to them. | Он подошел к ним. |
