| "How marvelous Christ's expression is!" said Anna. | -- Как удивительно выражение Христа! -- сказала Анна. |
| Of all she saw she liked that expression most of all, and she felt that it was the center of the picture, and so praise of it would be pleasant to the artist. "One can see that He is pitying Pilate." | Из всего, что она видела, это выражение ей больше всего понравилось, и она чувствовала, что это центр картины, и потому похвала этого будет приятна художнику. -- Видно, что ему жалко Пилата. |
| This again was one of the million true reflections that could be found in his picture and in the figure of Christ. | Это было опять одно из того миллиона верных соображений, которые можно было найти в его картине и в фигуре Христа. |
| She said that He was pitying Pilate. | Она сказала, что ему жалко Пилата. |
| In Christ's expression there ought to be indeed an expression of pity, since there is an expression of love, of heavenly peace, of readiness for death, and a sense of the vanity of words. | В выражении Христа должно быть и выражение жалости, потому что в нем есть выражение любви, неземного спокойствия, готовности к смерти и сознания тщеты слов. |
| Of course there is the expression of an official in Pilate and of pity in Christ, seeing that one is the incarnation of the fleshly and the other of the spiritual life. | Разумеется, есть выражение чиновника в Пилате и жалости в Христе, так как один олицетворение плотской, другой -- духовной жизни. |
| All this and much more flashed into Mihailov's thoughts. | Все это и многое другое промелькнуло в мысли Михайлова. |
| "Yes, and how that figure is done--what atmosphere! | И опять лицо его просияло восторгом. |
| One can walk round it," said Golenishtchev, unmistakably betraying by this remark that he did not approve of the meaning and idea of the figure. | -- Да, и как сделана эта фигура, сколько воздуха. Обойти можно, -- сказал Голенищев, очевидно этим замечанием показывая, что он не одобряет содержания и мысли фигуры. |
| "Yes, there's a wonderful mastery!" said Vronsky. | -- Да, удивительное мастерство!-- сказал Вронский. -- Как эти фигуры на заднем плане выделяются! |
| "How those figures in the background stand out! There you have technique," he said, addressing Golenishtchev, alluding to a conversation between them about Vronsky's despair of attaining this technique. | Вот техника, -- сказал он, обращаясь к Голенищеву и этим намекая на бывший между ними разговор о том, что Вронский отчаивался приобрести эту технику. |
| "Yes, yes, marvelous!" Golenishtchev and Anna assented. | -- Да, да, удивительно! -- подтвердили Голенищев и Анна. |
| In spite of the excited condition in which he was, the sentence about technique had sent a pang to Mihailov's heart, and looking angrily at Vronsky he suddenly scowled. | Несмотря на возбужденное состояние, в котором он находился, замечание о технике больно заскребло на сердце Михайлова, и он, сердито посмотрев на Вронского, вдруг насупился. |
| He had often heard this word technique, and was utterly unable to understand what was understood by it. | Он часто слышал это слово техника и решительно не понимал, что такое под этим разумели. |
| He knew that by this term was understood a mechanical facility for painting or drawing, entirely apart from its subject. | Он знал, что под этим словом разумели механическую способность писать и рисовать, совершенно независимую от содержания. |
