| He had noticed often that even in actual praise technique was opposed to essential quality, as though one could paint well something that was bad. | Часто он замечал, как и в настоящей похвале, что технику противополагали внутреннему достоинству, как будто можно было написать хорошо то, что было дурно. |
| He knew that a great deal of attention and care was necessary in taking off the coverings, to avoid injuring the creation itself, and to take off all the coverings; but there was no art of painting--no technique of any sort--about it. | Он знал, что надо было много внимания и осторожности для того, чтобы, снимая покров, не повредить самого произведения, и для того, чтобы снять все покровы; но искусства писать, техники тут никакой не было. |
| If to a little child or to his cook were revealed what he saw, it or she would have been able to peel the wrappings off what was seen. | Если бы малому ребенку или его кухарке также открылось то, что он видел, то и она сумела бы вылущить то, что она видит. |
| And the most experienced and adroit painter could not by mere mechanical facility paint anything if the lines of the subject were not revealed to him first. | А самый опытный и искусный живописец-техник одною механическою способностью не мог бы написать ничего, если бы ему не открылись прежде границы содержания. |
| Besides, he saw that if it came to talking about technique, it was impossible to praise him for it. | Кроме того, он видел, что если уже говорить о технике, то нельзя было его хвалить за нее. |
| In all he had painted and repainted he saw faults that hurt his eyes, coming from want of care in taking off the wrappings--faults he could not correct now without spoiling the whole. | Во всем, что он писал и написал, он видел режущие ему глаза недостатки, происходившие от неосторожности, с которою он снимал покровы, и которых он теперь уже не мог исправить, не испортив всего произведения. |
| And in almost all the figures and faces he saw, too, remnants of the wrappings not perfectly removed that spoiled the picture. | И почти на всех фигурах и лицах он видел еще остатки не вполне снятых покровов, портившие картину. |
| "One thing might be said, if you will allow me to make the remark..." observed Golenishtchev. | -- Одно, что можно сказать, если вы позволите сделать это замечание... -- заметил Голенищев. |
| "Oh, I shall be delighted, I beg you," said Mihailov with a forced smile. | -- Ах, я очень рад и прошу вас, -- сказал Михайлов, притворно улыбаясь. |
| "That is, that you make Him the man-god, and not the God-man. | -- Это то, что он у вас человекобог, а не богочеловек. |
| But I know that was what you meant to do." | Впрочем, я знаю, что вы этого и хотели. |
| "I cannot paint a Christ that is not in my heart," said Mihailov gloomily. | -- Я не мог писать того Христа, которого у меня нет в душе, -- сказал Михайлов мрачно. |
| "Yes; but in that case, if you will allow me to say what I think.... | -- Да, но в таком случае, если вы позволите сказать свою мысль... |
| Your picture is so fine that my observation cannot detract from it, and, besides, it is only my personal opinion. | Картина ваша так хороша, что мое замечание не может повредить ей, и потом это мое личное мнение. |
| With you it is different. | У вас это другое. |
| Your very motive is different. | Самый мотив другой. |
| But let us take Ivanov. | Но возьмем хоть Иванова. |
