| Altogether Mihailov, with his reserved and disagreeable, as it were, hostile attitude, was quite disliked by them as they got to know him better; and they were glad when the sittings were over, and they were left with a magnificent portrait in their possession, and he gave up coming. | Вообще Михайлов своим сдержанным и неприятным, как бы враждебным, отношением очень не понравился им, когда они узнали его ближе. И они рады были, когда сеансы кончились, в руках их остался прекрасный портрет, а он перестал ходить. |
| Golenishtchev was the first to give expression to an idea that had occurred to all of them, which was that Mihailov was simply jealous of Vronsky. | Голенищев первый высказал мысль, которую все имели, -- именно, что Михайлов просто завидовал Вронскому. |
| "Not envious, let us say, since he has _talent_; but it annoys him that a wealthy man of the highest society, and a count, too (you know they all detest a title), can, without any particular trouble, do as well, if not better, than he who has devoted all his life to it. | -- Положим, не завидует, потому что у него талант: но ему досадно, что придворный и богатый человек, еще граф (ведь они всь это ненавидят), без особенного труда делает то же, если не лучше, чем он, посвятивший на это всю жизнь. |
| And more than all, it's a question of culture, which he is without." | Главное, образование, которого у него нет. |
| Vronsky defended Mihailov, but at the bottom of his heart he believed it, because in his view a man of a different, lower world would be sure to be envious. | Вронский защищал Михайлова, но в глубине души он верил этому, потому что, по его понятию, человек другого, низшего мира должен был завидовать. |
| Anna's portrait--the same subject painted from nature both by him and by Mihailov--ought to have shown Vronsky the difference between him and Mihailov; but he did not see it. | Портрет Анны, -- одно и то же и писанное с натуры им и Михайловым, должно бы было показать Вронскому разницу, которая была между ним и Михайловым; но он не видал ее. |
| Only after Mihailov's portrait was painted he left off painting his portrait of Anna, deciding that it was now not needed. | Он только после Михайлова перестал писать свой портрет Анны, решив, что это теперь было излишне. |
| His picture of mediaeval life he went on with. | Картину же свою из средневековой жизни он продолжал. |
| And he himself, and Golenishtchev, and still more Anna, thought it very good, because it was far more like the celebrated pictures they knew than Mihailov's picture. | И он сам, и Голенищев, и в особенности Анна находили, что она была очень хороша, потому что была гораздо более похожа на знаменитые картины, чем картина Михайлова. |
| Mihailov meanwhile, although Anna's portrait greatly fascinated him, was even more glad than they were when the sittings were over, and he had no longer to listen to Golenishtchev's disquisitions upon art, and could forget about Vronsky's painting. | Михайлов между тем, несмотря на то, что портрет Анны очень увлек его, был еще более рад, чем они, когда сеансы кончились и ему не надо было больше слушать толки Г оленищева об искусстве и можно забыть про живопись Вронского. |
| He knew that Vronsky could not be prevented from amusing himself with painting; he knew that he and all dilettanti had a perfect right to paint what they liked, but it was distasteful to him. | Он знал, что нельзя запретить Вронскому баловать живописью; он знал, что он и все дилетанты имели полное право писать, что им угодно, но ему было неприятно. |
| A man could not be prevented from making himself a big wax doll, and kissing it. | Нельзя запретить человеку сделать себе большую куклу из воска и целовать ее. |
| But if the man were to come with the doll and sit before a man in love, and begin caressing his doll as the lover caressed the woman he loved, it would be distasteful to the lover. | Но если б этот человек с куклой пришел и сел пред влюбленным и принялся бы ласкать свою куклу, как влюбленный ласкает ту, которую он любит, то влюбленному было бы неприятно. |
